В разводе. Ты нас недостоин (СИ)

Медленно киваю:
– Да… более чем.
Пока мама отпаивает меня валерьянкой, проходит минут, наверное, двадцать.
И вскоре я слышу на этаже знакомые шаги.
Натан заходит в палату, видит меня. На секунду в палате повисает странное напряжение.
Я жду его первых слов, его эмоций – и они скажут мне больше, чем что-либо.
Кажется, вот он, тот самый переломный момент, в который я буду знать наверняка, что именно этот мужчина чувствует ко мне на самом деле.
  
Он выдыхает беспокойно:
– Как ты, родная?
И меня отпускает. Тугая пружина разжимается в груди. Я слабо улыбаюсь и киваю.
Мама с улыбкой смотрит на будущего зятя:
– Ты уже был у матери?
– Пока нет, – мотает он головой. – Сейчас схожу. Сначала заглянул сюда. А вы как, уважаемая?
– Да всё хорошо. Что мне сделается? – отмахивается та. – Иди, сходи к своей родительнице.
Натан кивает, подходит ко мне, целует меня в макушку и торопливо уходит в сторону ресепшена.
Меня накрывает таким сильным облегчением, что даже слабость в ногах чувствуется. Качаю головой и закрываю лицо руками – хочется плакать почему-то.
Мама негромко смеётся:
– Ну вот видишь. Видишь, дорогая… всё не зря. А ты боялась.
Телефон пиликает сообщением.
Мама смотрит на экран.
– Пишет кто-то… незнакомый номер. Подписано, что это Вероника.
– Вероника? – поднимаю взгляд. – Что она пишет?
Мама берет телефон читает вслух:
«Если ты посодействуешь моему освобождению, то я расскажу тебе, что планирует Марина Аркадьевна.»
  
38
 
Что планирует Марина Аркадьевна? Да, я как бы уже в курсе, она уже спланировала. Теперь понимаю, что всё это, скорее всего, и было её планом, да вот только он пошёл наперекосяк. Теперь она может планировать только с больничной койки.
Марина Аркадьевна такой себе планировщик. Думаю, Натан позаботится о том, чтобы ничего больше не случилось.
Качаю головой. Вот же неуёмные… А помогать Веронике? Да уж, бегу – волосы назад.
Мама удаляет сообщение, блокирует номер.
– Не хватало ещё, чтобы мне на нервы действовала...
Ну и правильно.
Натан возвращается в палату через двадцать минут и берёт меня за руку.
– Ну что, домой? Натерпелась сегодня?
В его глазах тепло и искорки, похожие на звёзды. Смотрю на них заворожённо и могу только кивнуть. Обнимаю маму на прощание, и мы с мужчиной выходим.
– Ну и что дальше? – спрашиваю у него. – Что тебе сказала Марина Аркадьевна?
– Что она могла сказать? – мрачнеет он. – Всё как обычно. Ничего нового. Я её слова уже даже не слушаю. Ты знаешь, я думаю, что сейчас её подлатают и, наверное, в лечебницу определим. Она не в себе, похоже на психоз. Может, головой ударилась… Хотя нет, на голове нет никаких повреждений, только с рукой... да несколько гематом.
– В лечебницу? – уточняю.
Мужчина кивает:
– Давно, наверное, пора бы. А я всё ждал, думал: старческая деменция подкрадывается. Но нет, всё гораздо хуже.
– Маме писала Вероника, – сообщаю ему.
Он закатывает глаза:
– Скажу, чтоб забрали у неё телефон. Достала уже…
С этим я более чем согласна.
– Кстати, – спрашивает Натан, – что насчёт замужества?
Я поднимаю голову, смотрю на него. Во рту странно пересыхает.
– Выйдешь за меня? – уточняет.
– Вот так вот сразу… – сглатываю нервно
– А чего тянуть? Какие ещё нужны реверансы? Я тебя люблю, жизнь за тебя отдам – ты это знаешь, – говорит он просто, будто рассказывает о чём-то совершенно обыденном.
– Чернов… – вздыхаю.
Мужчина коротко кивает:
– Так точно, родная.
Качаю головой. Невозможный человек. Просто невозможный. Ну как вообще можно говорить о таких вещах таким обыденным тоном?
– Знаешь, я же всё ещё не простила тебе это всё.
Он вздыхает, открывает для меня дверцу машины. Усаживаюсь, защёлкивая ремень безопасности. Мужчина садится рядом.
– Ну куда ты денешься, – рассуждает, – ну скажи. Ты меня любишь и знаешь, что я всегда был верен тебе одной. Так к чему эти выкрутасы, для чего?
Понимаю, что он честен как никогда. Мне просто хотелось, чтобы ещё раз сказал, как сильно он меня любит. Женщины любят ушами – ничего с этим не поделать. Поступки – это только пятьдесят процентов. А некоторые умудряются полюбить и на сто, когда поступков нет совсем одни только слова.
И мне давно пора смириться, что Чернов – человек дела, а не слов. Красиво говорить он не умеет. За это его и стоит ценить. Этот мужчина не болтлив, он доказывает свою любовь действиями.
Я понимаю, что вредничаю, и ничего не могу с собой поделать. Насупившись, смотрю в окно.
Натан снова вздыхает, тянется ко мне с водительского сиденья, отщёлкивает мой ремень, берёт в охапку и усаживает к себе на колени.
Выдыхаю судорожно:
– Ты что творишь?
Он утыкается лицом мне в шею.
– Я сдохну ради тебя, Эва, и ради детей. Веришь? Даже если бы ты ненавидела меня больше жизни, я никогда и никому тебя бы не отдал. Потому что не могу без тебя. Ты моё всё. Ты мне под кожу въелась, Чернова. Ты уже часть меня. Ну куда я без тебя, скажи? Так пожалей уже меня, чёрт меня побери… скажи да!
Хмыкаю, отводя взгляд.
Пускай ещё поумоляет – мне безумно нравится.
А ещё мне очень тепло от его объятий: ощущение уюта, защищённости – такое сладкое, трепетное. Кажется, что это самое лучшее чувство на свете. Но я этого ему не скажу. По крайней мере, не сейчас.
– Я жила одна с тремя детьми, – напоминаю. – И мне тоже было нелегко.
Мужчина горячо выдыхает мне в шею, отстраняется, берёт моё лицо ладонью, поворачивает к себе и смотрит на меня с лёгкой полуулыбкой.
– А я ещё не отказался завести с тобой ещё пару малышей, – говорит.
Мои глаза невольно округляются.
– Ты с ума сошёл?
– Быть может. Потому что при виде тебя у меня конкретно сносит крышу.
Дыхание застревает у меня в горле. Держусь обеими руками за его рубашку. Аромат мужского парфюма кружит голову.
Мне хочется смеяться. Внутри дрожит что-то тёплое, искрится пузырьками шампанского. Мне так хорошо, как никогда…
– Давай попробуем вернуть твою крышу обратно, – предлагаю спокойно.
– Боюсь, что слишком поздно, – сообщает он. – Она уехала окончательно и бесповоротно.
– А что с твоей матерью? – спрашиваю. – И Вероникой? Это единственные люди, которые мешаются и вставляют палки в колёса. Они ведь не откажутся от своей идеи снова испортить нам жизнь. А у нас же с тобой дети, Чернов.
Мужчина кивает:
– Забудь про них. Просто забудь. Я теперь твоя личная охрана. И я ответственен за то, чтобы не допустить до тебя, да и до себя, никаких больше зловредных тёток. Я сохраню тебя ото всех переживаний. Веришь?
– Я верила тебе всегда. Всегда. И проблема – самая главная – была в том, что ты не рассказал мне о Веронике всего лишь один раз. И это глупое недоразумение было тем, обо что споткнулась наша с тобой жизнь и полетела кубарем.
Мужчина смотрит на меня серьёзно.
– Так и есть, Чернов, – добавляю. – И я тебя очень прошу: если вдруг что-то снова, не дай Бог, – ты говоришь. Понял? Ты говоришь мне всё, не боясь, что я обвиню тебя в слабости или упрекну в чём-то. Этого не будет никогда. Ты понял? Потому что мы команда. Мы две половинки одного целого. Так было всегда. А любые тайны, недомолвки только лишний раз превращают нас в две отдельные половинки.
– Да, это я уже понял, – он гладит меня по волосам. – Подобного не повторится. Иначе я не Натан Чернов, – смотрит мне прямо в глаза: – Ну так что… выйдешь за меня замуж?
  
Эпилог
 
Маму выписали через неделю. Она приехала к нам нянчиться с детьми. Теперь она побаивалась оставаться одной, а я и не против, что она с нами.
  
После болезни мама, видимо, многое осознала. Она стала мягче, мудрее, добрее. Ее глаза светились при взгляде на нашу семью, и каждый раз, когда она брала на руки внуков, у меня внутри что-то тихо оттаивало. Я понимала, что это мой идеальный сюжет.