После развода. Верну тебя, жена (СИ)

– Уходи, Вадим, – нарушаю я молчание и выплевываю насилу. – Мне противно дышать с тобой одним воздухом, не то что видеть. Я не могу… Я…
Замолкаю, так и не продолжив. У меня уже просто-напросто нет на разговор сил.
Я пошатываюсь, голова кружится, и муж снова рвется ко мне, подхватывает под поясницу и приобнимает, не позволяя мне упасть, но я отшатываюсь и отталкиваю его.
  
Не хочу, чтобы он прикасался ко мне после этой дряни.
– Не прикасайся, я же сказала! – кричу я и обхватываю себя руками. Тру плечи, чтобы унять дрожь, а сама мечтаю оказаться в душе как можно скорее. Но хочу, чтобы он для начала наконец ушел.
– Я не оставлю тебя в таком взвинченном состоянии, Насть, – качает Вадим головой. – А что если что-то случится? Некому будет тебе помочь.
– А кто мне поможет? Ты, что ли? Ты уже сделал всё, что мог! – ухмыляюсь я злобно, не пытаюсь даже сделать вид, что могу пощадить его чувства и самолюбие. Мне становится на это плевать.
– Настен…
– Уйти, Вадим, прошу тебя… Если у тебя есть хоть капля сочувствия ко мне… уйди…
Мне морально плохо и тяжело, так что силы ругаться пропадают, и я скатываюсь на это унижение. Просьбу…
Вадим неожиданно перестает хмурится, замирает. Долго и внимательно смотрит на меня, а затем медленно, будто нехотя, кивает. Меня аж накрывает облегчением, что он не терзает меня. Что не пытается мучить меня и дальше.
– Если тебе станет легче, Настен, то конечно, – отвратительно ласково обращается он ко мне. – Сегодня я переночую в отеле, дам тебе остыть эту ночь. Тебе нельзя нервничать, помни об этом. Ты беременна.
Его голос больше не ласкает мой слух. Его по-мужски низкий тембр сейчас только раздражает, звучит настолько же неприятно, как когда водят ножом по стеклу.
– Я помню! – рычу я. 
Такое чувство отвратительное, что ему важен только наш ребенок, а на меня всё равно. Грудную клетку передавливает неприятное ощущение досады и обиды, и я зажмуриваюсь, что он не понял, как задел меня своими словами.
– Завтра я вернусь, Настен, и мы поговорим. Ты поймешь меня и простишь, я обещаю, – шепчет он, а для меня его обещание звучит, как самая настоящая угроза.
У меня аж дыхание перехватывает, и я замираю, так и не решившись открыть глаза и взглянуть на него напоследок.
Вадим какое-то время еще стоит напротив меня, словно ждет, что я гляну на него, но я этого не делаю.
В конце концов, ему приходится выполнить свое обещание и уйти. Я слышу лишь удаляющиеся тяжелые шаги, шуршание у входа, когда он обувается и накидывает на себя куртку, а затем звучит долгожданный хлопок двери.
  
5.1
 
Я остаюсь в пустой квартире одна. С ребенком под сердцем и отчаянием, которое заполняет каждую клеточку моего тела.
Сползаю на пол, так как колени дрожат и больше не держат меня вертикально. Отчаяние своей тяжестью прижимает меня к полу, и я давлюсь собственными слезами, прикрывая рот руками. Кажется, если услышу хоть один свой всхлип, уже не смогу успокоиться.
Меня буквально трясет, я вся дрожу и чувствую, как холод пробирает до самых костей. Приходится взять себя в руки и встать, чтобы не застудить почки или органы малого таза. Не хватало еще из-за всего этого навредить ребенку.
В одном Вадим был прав. Наш малыш достался нам слишком тяжело, и я не имею права всё испортить.
Когда я захожу в спальню уже одна, когда там никого нет, с отвращением морщусь. Кажется, что вся комната пропахла грязным животным соитием мужа и его секретарши. Воздух вязкий, спертый, внутри душно, и я нараспашку открываю окно. Хочу проверить помещение, казалось, чтобы выветрить из квартиры не просто запах измены, но и сам дух Вадима.
Замечаю, что машина мужа стоит на парковке во дворе и не двигается с места. Словно всё это время он ждет внизу, что я его позову.
С горечью ухмыляюсь и качаю головой. Наивный или слишком самонадеянный?
В этот момент, будто прочитав мои мысли, он заводит автомобиль и выезжает со двора, после чего скрывается за домом. Я же вдруг с ехидством гадаю, куда он едет.
В отель? Или к ней? Я ведь наверняка прервала их, знаю ведь, что одного раза мужу всегда было недостаточно. Он слишком темпераментный, а я глупо надеялась, что он сможет унять свои позывы хотя бы ради меня и нашего малыша.
Дура. Какая же я дура…
– Сжечь, – шепчу я, когда оборачиваюсь и вижу смятые простыни. Те самые, которые выбирала с такой любовью.
Они осквернили каждый уголок моей спальни. Провоняли собой и своим развратом абсолютно всё, до чего дотрагивались.
Я морщусь от брезгливости и не прикасаюсь ни к чему, боюсь ненароком что-нибудь подхватить. Простыни и всю постель сминаю в кучу и кидаю в мусорный пакет. Даже стирать не буду, не смогу больше смотреть на них. Неизбежно буду вспоминать о предательстве.
Мне физически тяжело заниматься уборкой, но я не могу оставить здесь всё как есть. Намываю всё так тщательно, будто здесь не в постели кувыркались, а по меньшей мере хоронили чумных людей.
Отвлекаюсь только когда слышу звонок в дверь. Цепенею, решив, что это Вадим вернулся. Что передумал ночевать в отеле, а решил остаться.
Сняв перчатки, я вперевалочку, едва передвигая ногами, иду к входной двери и с опаской смотрю в глазок. И вздыхаю с облегчением, увидев на лестничной площадке соседку бабу Нюру.
– Здравствуйте, вы что-то хотели? Всё в порядке? – спрашиваю я с удивлением, так как на часах почти полночь, и ее визит вызывает беспокойство.
Открываю я ей только по одной причине. Живет она одна, имеет проблемы с давлением и иногда просит меня померить его ей.
Вадим говорит, что я слишком жалостливая, что посадила старушку себе на шею, а я считаю, что это элементарная отзывчивость, свойственная всем добрым людям. Так что, несмотря на время, открываю я ей будто назло Вадиму. Чтобы поступить ему наперекор.
– Ой, Настенька, да всё у меня хорошо, просто я вот возвращалась из магазина и увидела, что свет горит, дай, думаю, загляну, проведаю тебя. Не знала, что ты сегодня возвращаешься.
Она хитровато прищуривается, а я стискиваю зубы. Ее слова между собой не стыкуются, и она, кажется, этого даже не понимает. Либо притворяется дурочкой. При этом заглядывает с интересом в квартиру, словно ожидает увидеть там трехглавого змия, не меньше.
– Решила пораньше от родителей вернуться, мужу сюрприз сделать, – отвечаю я насилу и растягиваю губы в фальшивой улыбке.
– А Вадим где? Что-то машины его во дворе не видать.
Карга старая. Она ведь это специально. По глазам вижу, что она всё слышала. Наверняка смотрела всё представление в глазок, видела голую Ольгу на лестничной площадке.
А сейчас пришла, чтобы узнать всё из первых уст.
Я ведь и сама знаю, что она главная сплетница в нашем районе. Смакует их и даже привирает сверху. Но как бы мне не было плохо, я не собираюсь подпитывать ее интерес и унижаться, раскрывая все подробности предательства Вадима.
– Он отъехал в магазин, – протягиваю я ровно и дергаю губой. – Что-то клубники захотелось, сами понимаете, малышу отказывать нельзя.
Я киваю на свой живот и быстро сворачиваю разговор, не давая старушке и слово вставить. Закрываю прямо перед ее носом и дверь и прислоняюсь к ней, протяжно выдыхая весь воздух из легких.
Завтра весь дом будет знать о скандале, который произошел у нас. Сжимаю зубы. И пусть… Я ни в чем не виновата и не стану прятать глаза от жильцов. Не позволю им и жалеть себя, так что ни слова им не скажу.
Закончив с уборкой, я спешу в душ. Смыть наконец с себя всю грязь и забыться долгожданным сном. Говорят, он лечит, а успокоение мне сейчас необходимо больше всего на свете.
  
Раздеваюсь и открываю корзину для белья, чтобы кинуть туда грязную одежду, а когда отворачиваюсь, замираю. Что-то странное цепляет мой взгляд. Инородное. Чужое.
Опускаю взгляд снова… И вдруг он цепляется за красную полоску ткани.
На самом верху вещей мужа лежат кружевные трусики танга.