Князь Целитель 7 (СИ)

В первые мгновения мне казалось, что она подойдёт ко мне совсем близко, как тогда, возле её калитки. Потом у неё в голове словно что-то щёлкнуло, она резко остановилась метрах в трёх от меня, застыла на секунду, затем исполнила изящный реверанс.
— Доброе утро, Ваше Сиятельство, — с должным уважением, но без излишнего раболепства, произнесла девушка и снова посмотрела на меня, застыв в неуверенном ожидании.
  
Моего терпения хватило ещё лишь на несколько секунд, затем я громко рассмеялся. Приятно было видеть, что теперь они тоже заулыбались.
— Ребята, — начал я, подбирая слова, стараясь быть не слишком официальным в своём первом обращении в облике реального статуса. — Прошу вас, пожалуйста, не надо никаких «сиятельств». Я для вас всё тот же человек, которого вы всё это время знали. Просто я кое-что скрывал, но, поверьте мне, что у меня на это особого желания не было. Это обязательные условия семейного испытания, вековые традиции рода. Из-за этого некоторые считают Демидовых чудаками, но, благодаря испытанию, когда достигнувший совершеннолетия сын уезжает из дома инкогнито, с минимальными средствами, мы постигаем жизнь с начального уровня, а не сразу ходим с короной. И это реально очень помогает понять строение общества и мира, укрепляет власть рода Демидовых. Так что я всё так же ваш друг и приятель Ваня, правда, не Комаров, а Демидов. Вот такой вот небольшой нюанс.
Я замолчал, ожидая их реакции. Костик хотел что-то сказать, открыл рот, потом поднёс руку ко рту, покашлял и так и не решился. Женя немного испуганно улыбнулась, тоже не решаясь что-то сказать в ответ. Я видел по глазам, что она хотела что-то сказать. Вид у неё был очень настороженный. Девушка нахмурилась, в то же время сохраняя едва заметную улыбку.
— Я, право, не знаю, — сказала вдруг Женя еле слышно. — Я знала, что ты не Комаров, точнее, догадывалась. И никак не могла даже подумать, что…
Она опять замолчала.
— Давайте сделаем так, — сказал я, когда понял, что пауза затянулась. — Я пойду переоденусь в обычный халат без гербов, и мы с вами ещё поговорим.
Не дожидаясь ответа или подтверждения, я развернулся и вышел из лаборатории, направляясь в ординаторскую. Когда я зашёл, сразу заметил, как по-другому моё появление стали воспринимать коллеги. Впрочем, не все.
Герасимов как сидел на диване, так и сидел, лишь немного опустил газету и с интересом посмотрел на меня. Олег Валерьевич немного напрягся и выпрямил спину, словно в кабинет зашёл министр здравоохранения. Василий Анатольевич вскочил, словно его подбросило пружиной, и встал по стойке смирно. Понятия не имею зачем.
— Ну что, сегодня прощальный день? — спросил Анатолий Фёдорович.
Голос моего наставника со стороны казался весёлым и беззаботным, словно он пребывает в хорошем настроении, но мне послышалась лёгкая грустинка, словно он со мной прощается.
— Да вроде я пока не собирался увольняться, — сказал я, снимая пиджак и галстук и доставая халат из шкафа. — Если честно, я пока об этом даже не думал. Желания у меня такого точно нет. Да и госпиталь стал за это время как родной. Но, на самом деле, внезапно появилось очень много дел. Скорее всего, полный рабочий день проводить не получится.
— Скажи тогда главному, — предложил Анатолий Фёдорович. — Пусть оформит тебя на полставки или хотя бы на четвертушку, по свободному графику. Не думаю, что он будет тебе предъявлять неотработанные часы. Хотя… — Герасимов задумался и почесал затылок. — Думаю, что тебе вообще можно ничего не писать. Просто приходи, когда захочешь, как к себе домой. После всего того, что Демидовы сделали для госпиталя, главный теперь вообще всё простит.
— Иван Николаевич, — достаточно бодрым голосом и совершенно непривычной мне уважительно-лебезящей интонацией, сказал Василий Анатольевич. — Ой, простите, Иван Владимирович, не желаете кофейку?
Я бросил на Василия Анатольевича короткий взгляд и отвернулся, сделав вид, что мне показалось, что я услышал с его стороны какой-то непонятный звук. Краем глаза увидел, как улыбнулся Олег Валерьевич, посмотрев на меня, потом на Василия Анатольевича. Поза самого Олега Валерьевича всё ещё оставалась немного напряжённой, хотя он уже немного расслабился.
— Сейчас у нас массового поступления нет, — сказал я, обращаясь уже к заведующему. — Пойду пока помогу в лаборатории.
Анатолий Фёдорович изобразил очень странную улыбку, глядя мне в глаза.
— А тебе, — он внезапно замер и на секунду задумался. — То есть, вам, всё ещё нужно моё одобрение?
— Разумеется, да, — сказал я, улыбаясь ему в ответ. — Потому что вы мой непосредственный начальник, и в этом плане ничего не поменялось, пока я нахожусь в этих стенах.
— Извольте, Ваше Сиятельство, — сказал Анатолий Фёдорович, но не так, как сказал бы это Василий Анатольевич.
Да с некоторой иронией, даже, скорее, в шутку. Почему-то от него это слышать мне было не обидно, именно в таком ключе. Скорее, пытался немного разрядить обстановку.
Когда я вернулся в лабораторию, Кости не было. Значит, он, скорее всего, в приёмном отделении практикует свой лечебный навык на пациентах. Женя ходила между установками синтеза в гордом одиночестве. Я подошёл к ней и остановился так, чтобы она меня видела, дождался, пока она посмотрит на меня.
— Слушай, я всё понимаю, — сказал я. — Я немного шокировал тебя сегодня, так же как и остальных. Давай договоримся, что пока рядом нет никаких официальных лиц и народных масс, будем относиться и вести себя друг с другом так же, как и раньше, словно ничего не произошло. Ты же понимаешь, что моё отношение к тебе ни капельки не изменилось. И я сам не изменился, изменился только мой внешний вид и официальные данные обо мне. Но это ведь не самое важное в человеке, так ведь?
— Так, — тихо ответила Евгения, едва заметно кивнув, продолжая смотреть мне в глаза, немного напряжённо и с ожиданием. — Надеюсь. Ты теперь уедешь?
— Нет, — покачал я головой, продолжая с мягкой улыбкой смотреть девушке в глаза. — Я никуда не собираюсь. Скорее всего, я вообще здесь надолго.
Девушка отвела взгляд, сделав вид, что у неё внезапно возникло неотложное дело, начала подключать очередной теплообменник к установке. Однако я успел заметить, что на лице появилась довольная улыбка, а в глазах радость. Просто сейчас она старалась это скрыть, делая вид, что очень сильно занята.
— Скажи, на какой ты остановилась? Я помогу, — сказал я, словно ничего этого только что не было, и я просто, как обычно, пришёл на работу.
— На четвёртой от входа с той стороны, — сказала девушка и махнула рукой, таким же жестом и тем же тоном, как она делала это всегда.
И мне хотелось верить, что сейчас именно так же, как всегда. Но всё равно где-то подспудно чувствовалось, что это не так. Я уже и не знал, радоваться мне тому, что испытание закончилось, и я могу больше не прятаться и не считать монеты по вечерам, или это сейчас станет препятствием к нашему общению и развитию отношений.
Следующие полчаса мы вполне обыденно занимались настройкой установок. Вскоре всё работало как часы, и можно было уже некоторое время отдохнуть. Женя подошла ко мне, дистанцию в этот раз держала чуть больше, чем вчера, например, хоть и старалась показать всем видом, что ничего особенного не произошло.
— Наш последний пещерник, который с тобой перебирали, теперь уже готов, — сказала Евгения, внимательно рассматривая ближайшую установку синтеза, будто там что-то может быть не так. — Поможешь мне расфасовать?
— Да, конечно, — уверенно кивнул я и улыбнулся.
Хоть не на «вы», уже хорошо. Неловкость-то все равно будет чувствоваться, но, надеюсь, этот период мы пройдем быстро.
  
Мы направились в дальний угол, где у нас был свободный стол для разбора материалов. Женя достала небольшие контейнеры, в которых находились перемолотые в мелкую пыль листья и почки пещерника, и еще один контейнер, в котором были засушенные листья и почки. Их она отправила в небольшой агрегат, который измельчал их в подобие тонкой пыли.