Шеф с системой. Экспансия (СИ)

— Красиво, — сказал я, кивая на пейзаж.
— Красиво, — согласился он. — Летом ещё лучше. Травы по пояс, ягода в лесу, грибов — хоть косой коси.
— И воздух чистый.
— Чище, чем в городе, это точно.
Я помолчал, обдумывая мысль, которая крутилась в голове с самого утра.
— Отче, — сказал я наконец. — Мишку я тебе оставляю.
Панкрат кивнул.
— Само собой. Куда его сейчас тащить? Пусть отлежится недельку, окрепнет. Потом заберёшь.
  
— Не недельку. Месяц, может, два. Пока полностью на ноги не встанет. Эмульсия болезнь придавила, но не убила. Ему нужен покой, чистый воздух, хорошая еда. Всё это у тебя есть.
— Есть, — Панкрат хмыкнул. — Ну, добро. Присмотрю за пацаном, мне не в тягость.
— И ещё одно, отче. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — В городе ему сейчас появляться нельзя.
Панкрат нахмурился:
— Из-за той войны, про которую ты утром поминал?
— Из-за неё. У Мишки сестра есть старшая. Марго. — Я сделал короткую паузу. — Душегубка она, отче. Людей убивала и меня пыталась убить по указке одного серьёзного ублюдка, Крысоловом звали. Он Мишку при себе держал, а сестру заставлял мокрые дела делать для него.
Панкрат тяжело вздохнул и перекрестился, но перебивать не стал. В его глазах сквозило понимание того, как грязен этот мир и как низко могут пасть люди от отчаяния.
— Крысолов этот уже в земле. Мы его вчера ловили и не поймали, потому и здесь оказались, — продолжил я. — Но люди, которые за ним стоят, никуда не делись. А у них серебра много. Марго сейчас у посадника под замком сидит. Если они прознают, что пацан жив, придут за ним, чтобы девке рот заткнуть.
— Понял тебя, — голос священника стал жёстким.
— Она пока под замком, — добавил я. — Но, может статься, как всё уляжется, я её к тебе отправлю. В услужение. Пусть грехи свои отмаливает. Если возьмешь.
— Присылай, — коротко кивнул Панкрат. — Труд смиряет гордыню, а Господь милостив к раскаявшимся. За пацана не переживай, Александр. Никто сюда не сунется. Я хоть и Божий человек, но если кто за ребёнком с худым умыслом придёт — грех на душу возьму, не раздумывая. Костьми лягу, а не отдам. Да и Анисим вон тоже поможет, он с утра уже котёл свой песком драит, аж скрежет на всю деревню.
Я усмехнулся, представив эту картину. Пропойца, который решил завязать и теперь яростно вычищает свой самогонный аппарат, чтобы превратить его в инструмент спасения.
— Места у вас благодатные, отче, — сказал я, снова окидывая взглядом окрестности. — Холм, лес рядом, вода чистая. Лечебницу бы тут поставить.
— Чего? — Панкрат повернулся ко мне.
— Лечебницу. Дом, где больные могли бы лежать под присмотром. Не в избах по углам, а в одном месте, где за ними ухаживают и лекарства под рукой, чтобы воздух чистый и покой. Таких мест — по пальцам пересчитать, а здесь — само просится.
Панкрат молчал, глядя на меня. Потом медленно покачал головой.
— Веверин, ты или мечтатель, или безумец. Лечебница — это большие деньги. Дом построить, печи сложить, кровати, еда для больных, травы, лекари… Откуда в нашей глуши такое возьмётся?
— Деньги я поищу. У меня в знакомых купцы есть, бояре. Думаю, пожертвуют серебро на благое дело. Как в городе дела разгребу — пришлю. На первое время хватит, а там посмотрим.
Священник смотрел на меня так, будто я пообещал достать луну с неба.
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. У меня в городе трактир, дело растёт. Через полгода, может, через год — денег будет достаточно, чтобы вложить сюда. Ну и так запас кое-какой имеется. А ты пока подумай, как это организовать. Где строить, кого звать, что нужно в первую очередь. Анисим с аппаратом поможет, ты — с травами и молитвами. Глядишь, и получится что-то путное.
Панкрат долго молчал. Потом тяжело вздохнул и положил мне руку на плечо.
— Веверин, — сказал он. — Я не знаю, откуда ты взялся и кто тебя послал, но если ты хоть половину того, что обещаешь, сделаешь — я буду за тебя молиться каждый день до самой смерти.
— Договорились, — я протянул ему руку. — Молитва лишней не будет.
Он крепко её пожал до хруста в костяшках.
— Адрес свой оставь, — сказал Панкрат. — На случай, если весточку послать придётся.
— Вольный град, Слободка, трактир «Веверин». Любого спроси там меня все знают.
— «Веверин»? — Панкрат хмыкнул. — Так это ты, выходит, тот самый?
— Долгая история.
— Расскажешь как-нибудь.
— Как-нибудь расскажу.
Из-за угла просвирни показался Ярослав, ведя в поводу осёдланных коней. За ним шли Иван и Степан — оба бледные, но на ногах.
— Готовы, Сашка, — сказал Ярослав. — Кони отдохнули, дорога свободная. Если выедем сейчас — к вечеру будем в городе.
Я кивнул и повернулся к просвирне. В дверях стоял Анисим — трезвый, непривычно серьёзный, с руками, чёрными от копоти.
— Боярин, — сказал он. — Котёл почти готов. К завтрему вычищу до блеска.
— Молодец, — я кивнул ему. — Держи слово, Анисим и слушай батюшку — он теперь знает, что делать.
— Буду слушать, — пропойца перекрестился. — Вот те крест, буду.
Я спустился с крыльца и взял у Ярослава поводья. Вскочил в седло, чувствуя, как протестует уставшее тело. Ничего. Отдохну в городе.
— Прощай, отче, — сказал я, глядя на Панкрата сверху вниз. — За Мишкой присмотри и за Анисимом тоже — чтоб не сорвался.
— Присмотрю, — Панкрат поднял руку в благословляющем жесте. — Храни тебя Господь, Александр. И возвращайся.
— Вернусь.
Я тронул коня, и мы двинулись с церковного холма вниз к дороге и к городу. К делам, которые ждали меня там.
Позади осталась просвирня с выздоравливающим мальчишкой, священник с рецептом и бывший пропойца, который чистил самогонный аппарат, чтобы варить на нём жизнь.
* * *
Мы ехали по зимнему тракту уже часа два, когда Ярослав наконец заговорил.
До этого он молчал — непривычно долго для человека, который обычно не мог прожить и десяти минут без шутки или подколки. Просто ехал рядом, глядя перед собой, и о чём-то думал. Иван со Степаном держались позади, оба клевали носами в сёдлах — раны и бессонная ночь давали о себе знать.
— Сашка, — сказал Ярослав, когда мы выехали на прямой участок дороги между двумя перелесками. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?
Я покосился на него.
— Мальчишку вылечил. Что тут непонятного?
— Не про мальчишку, — Ярослав мотнул головой. — Про бумагу. Ту, что ты попу отдал.
— Рецепт?
— Рецепт, — он хмыкнул, будто это слово было недостаточным. — Ты им ключ от жизни отдал, Сашка. Понимаешь? Ключ от жизни. Просто так, за спасибо. Даже не за деньги, не за клятву верности. Просто взял и отдал.
Я пожал плечами.
— И что?
— Как — что? — Ярослав уставился на меня так, будто я сморозил что-то невообразимо глупое. — Сашка, ты вообще соображаешь, как этот мир устроен? Такие секреты стоят состояний. За них убивают. Алхимики всю жизнь ищут способ превратить свинец в золото, а ты нашёл способ превращать смерть в жизнь — и просто отдал его первому встречному попу!
— Не первому встречному. Панкрат — хороший человек.
— Да хоть святому Николаю! — Ярослав всплеснул руками, едва не выронив поводья. — Дело не в том, кому ты отдал. Дело в том, что ты мог бы… — он осёкся, подбирая слова. — Ты мог бы озолотиться на этом. Продавать рецепт князьям и боярам, лечить за бешеные деньги, стать самым богатым человеком в городе. Да что в городе — в княжестве! А ты…
— А я отдал его деревенскому священнику, чтобы он лечил мужиков, женщин и их детей, — закончил я за него. — Да, Ярик. Именно так.
Он замолчал, глядя на меня с выражением, которое я не сразу смог разобрать.
  
— Почему? — спросил он наконец. — Я не говорю, что это плохо. Просто объясни мне — почему? Мне непонятно как ты думаешь.
Я задумался. Не потому, что не знал ответа — знал. Просто не был уверен, что смогу объяснить его человеку из этого мира.