"Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
На фоне этого наша небольшая дуэль с американским убийцей в самом конце почти забылась. А ведь он был очень и очень неплох. Только руку на свой кольт положил, как у меня от чувства опасности словно ощущение времени замедлилось. И вот тут я допустил ошибку! Нужно было просто прострелить ему плечо и брать живым, а я — решил напугать. Понял, что опережаю и направил ствол прямо в лоб. Думал, теперь-то точно сдаст назад, а он пошел до конца, и тогда уже не оставалось выбора кроме как стрелять.
Уже насмерть.
— Кстати, добровольцы, что записались в патрули в тот день, просят разрешить им и дальше следить за порядком, — словно бы вспомнил Мелехов. — На общественных началах.
— Пока запретить, — я покачал головой. — Порыв благородный, но нам тут нужно не лагерь военный построить, а город. Для жизни — где люди смогут отдыхать, а не следить друг за другом. Так что сначала продумайте права и обязанности таких патрульных, потом обучение — допускать будем только после него и сдачи экзамена — а вот потом можно будет поднять этот вопрос еще раз.
— Хорошо… — и Мелехов продолжил доклад.
Через полчаса я убедился, что жизнь в Инкоу возвращается на обычные рельсы. Стало еще немного легче. Потом выступил Ванновский: рассказывал все, что еще удалось узнать об американцах. Потянули за ниточку того, что наболтала Беклемишева, что-то узнали, пройдясь по Инкоу с портретами убийц, в общем, почти полностью восстановили их маршруты последних дней. И даже вышли еще на несколько добровольных и не очень помощников.
Из неудач. Выживший Боб Батлер на контакт пока не шел, но это… пока. Его в отличие от Беклемишевой я никому отдавать не собирался и прокручивал в голове самые разные варианты, как можно было бы выйти на контакт с младшим из убийц. Потому что, если я хотел добраться до заказчиков, то мне были просто необходимы его показания, связи, а в идеале еще и участие в операции возмездия.
Оставлять такое без ответа я не собирался.
— Как Татьяна? — тихо спросил Огинский, когда мы устроили небольшой перерыв.
— У меня, спит. Я запретил ей работать хотя бы три дня.
Внутри все сжалось. Татьяна, Танечка, моя княжна… Она смогла сохранить голову холодной и передать весточку, что жива и на свободе — как же одно это помогло мне и развязало руки. А вот я ее защитить не смог. Сколько она считала, что потеряла меня? Что убийцы добились своего, используя не кого-то, а ее! Все это наложилось на обычный стресс, которого у нас и так немало, и она слегла.
Кем она стала для меня за эти месяцы? Красавицей из самой романтичной эпохи моей страны? Принцессой из сказок, что мне читали в детстве? Самым дорогим бриллиантом в короне моих успехов? Идеальной помощницей, которая вытащила одно из важнейших направлений на этой войне? На каждый из этих вопросов я мог с полной уверенностью сказать «да». Но вот любил ли я ее? Проклятье!
Что я скажу, когда вернусь домой и мы снова посмотрим друг другу в глаза? Правду? Тогда я ее потеряю, а то и хуже — нет ничего страшнее, чем обиженная и оскорбленная женщина. Солгать? Даже если бы я принял это подленькое решение — она ведь поймет. Почувствует! Кажется, мне остается одно. До обеда, пока мы снова не поговорим, разобраться в себе и найти тот самый ответ. А пока…
Перерыв закончился, я нашел взглядом Городова и кивнул старшему связисту. Пришло время обсудить нашу радиобашню: сначала технические детали, а потом и программу того, что мы пустим в эфир сегодня ночью. Вещание должно продолжаться.
* * *Николай Егорович Жуковский немного нервничал.
В прошлый раз они с Дмитрием Павловичем почти поссорились, когда он уехал в Санкт-Петербург, вдохновившись просьбой той молодой девушки с Путиловского помочь им создать перспективный русский броневик. Жуковский увлекся, пропустил несколько сроков по старым проектам, и Рябушинский даже угрожал остановить финансирование Аэродинамического института, который без его капиталов пришлось бы закрыть в этом же году.
Пришлось уступать, но вот прошло меньше полугода, и он снова собирается уехать.
— Николай Егорович, рад вас видеть, — Рябушинский встретил Жуковского в своем кабинете прямо за рабочим столом.
Если самому Николаю Егоровичу было почти шестьдесят, то вот его спонсору еще не исполнилось и двадцати четырех. Молодой, резкий — тем не менее, он уже многого добился. Золотая медаль Московской академии практических коммерческих наук, открытый институт, идеальный порядок в его поместье в Кучине, и это все не считая денег семьи, которой принадлежало не что-нибудь, а паи в самом «Московском торговом банке». Более того, в 1902 году после довольно удачной смерти Алчевского они перехватили контроль над «Харьковским земельным банком», а через месяц после этого открыли и свой собственный. В общем, несмотря на черные сплетни, которые распространяли некоторые злые языки, Рябушинские были очень успешными финансистами, которые привыкли получать то, что хотели.
— Мне нужно уехать. Минимум на полгода, — Жуковский не стал оттягивать неизбежное.
— А как же ваш институт? — голос Рябушинского обрел стальные нотки.
— Учебный и исследовательские планы до конца года уже утверждены. Тем более, я же не пропаду, а буду на связи… — Жуковский не выдержал и перешел к тому, из-за чего готов был даже в своем возрасте сорваться с места. — Вы же слышали о вчерашней ночной трансляции в Санкт-Петербурге? Я сразу же списался со своими знакомыми, и все правда!
— Меня это уже тоже заинтересовало, — неожиданно спокойно кивнул Рябушинский. — Если вас интересует сама связь, то я уже собрал товарищество московских промышленников, заинтересованных в новых возможностях, и мы заказали у Макарова сразу сто его приемников.
— Так много? — Жуковский удивился щедрости Рябушинского, который, несмотря на меценатство, не любил тратить деньги больше, чем нужно.
— Он меньше не продает, хитрый ход, — хмыкнул тот. — Более того, минимальный заказ в сотню штук — это только для России. Иностранцам придется раскошелиться минимум на десять тысяч.
— Но зачем так поступать? — удивился Жуковский, который в коммерческих делах полностью полагался на опыт и знания Рябушинского. — Разве он не потеряет часть заказов от тех, кто просто не соберет достаточно денег?
— Потеряет? О нет, он очень умно поступает. Заставляя покупателей объединяться, он заодно заставляет нас и вкладываться в инфраструктуру под его изобретение. Само по себе оно могло бы еще долго оставаться игрушкой, но с теми деньгами и тем количеством заинтересованных лиц, что собираются вокруг нового радио — уверен, уже к лету по стране будет не шесть, а шесть сотен точек… А через пару лет Макаров выкатит новую версию своего радио, и снова покупать. Знаете, Николай Егорович, вот я не могу его понять: вроде бы и военный, точно разбирается в своем деле, но и в торговле у него чутье есть. Или опыт, только странный, которого ни у кого больше не имеется. Но вот откуда? — Рябушинский замолчал, а потом, резко ударив ладонью по столу, поднялся на ноги. — Значит, вы хотите ехать к Макарову, так?
— Да.
— Почему? Только не повторяйте мне все те восторженные вопли, что пишут патриотические газетенки. Почему это интересно вам?
Глава 20
— Мы же хотим покорить небо? — Жуковский заговорил о том, что знал и любил, и в такие моменты его осторожность исчезала без следа. — Хотим! Но как летать так, чтобы не потеряться? Представьте, что вы оказались в соседнем лесу, но исчезли все дороги, все приметные ориентиры — в небе-то их нет! Как вы найдете себе путь, даже если выросли в этом месте?
— Компас? — нашел ответ Рябушинский.
— Обычный компас всего лишь показывает на север, — кивнул Жуковский. — Так можно ориентироваться, но представьте, что крылатый самолет летит из города А в город Б. Расстояние большое, а у нас для того, чтобы не потеряться, будет только направление с точностью плюс-минус сто километров. Ну, иногда днем можно будет сказать поточнее, если внизу попадется что-то приметное.