"Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Посторонись, – подвинув меня плечом, вперед протолкался незнакомый молодой свитский с небольшим носом и большими залысинами.
– Конечно, – вежливо ответил я и не двинулся с места.
Свитский чуть не расплескал сжатые в обеих руках бокалы и окатил меня презрительным взглядом маленьких крысиных глазок. Возможно, он бы и сказал что-то, но мой вежливый ответ, кажется, сбил его с толку. В итоге крысеныш мысленно махнул на меня рукой и продолжил свой путь. Даже понимаю его: я разглядел красивую девушку лет двадцати со светлыми кудряшками, к которой он направлялся. Невольно мелькнуло в голове, что такой совсем не место на войне, но… Если человек не красоваться приехал, а реальным делом занимается, то как он выглядит, не так и важно.
Я закрутил головой, пытаясь найти взглядом Куропаткина или Алексеева, и уже почти было прошел дальше, когда меня остановил женский вскрик. Потом звук пощечины. Когда я обернулся, то Крысеныш алел красной щекой перед тяжело дышащей Кудряшкой. Я на мгновение задумался, как с ее-то пережатой талией у нее получается вбирать в себя столько воздуха. А потом неожиданно осознал, что никто не спешит заступаться за девушку, и это было очень странно. Даже невозможно, чтобы в русской армии, в окружении офицеров, все так долго думали, прежде чем заступиться за девичью честь.
– Борис Владимирович, имейте в виду, я буду жаловаться Алексею Николаевичу! – Кудряшка поняла, что помощи ждать неоткуда, и сама взялась за дело. Храбрая чертовка.
Очень храбрая… Я неожиданно осознал, что знаю человека перед ней и знаю, почему все молчат. Борис Владимирович, сын Владимира Александровича, младшего брата Александра III и дяди нынешнего царя. За сто лет без дворцовых переворотов царская семья довольно сильно разрослась, и очень многие великие князья поверили, что не только самодержец, но и они сами выше любого закона.
Я вспомнил, что читал про этот эпизод в будущем. Девушка действительно пожалуется Куропаткину, генерал сделает замечание Крысенышу, тот возмутится, спрятавшись за титул великого князя, а на приказ «руки по швам» выхватит пистолет и выстрелит в генерала. И ладно бы хоть после этого он получил по заслугам, но Куропаткин испугается. Дважды: первый раз, когда запросит приказ у царя, что делать с его родственником, а второй – когда на ответ «поступать по закону» просто комиссует того и вышлет из армии.
– Делайте что хотите, – Борис Владимирович тем временем отмахнулся от пустых угроз и даже наклонился поближе, чтобы сказать что-то только самой Кудряшке.
– Бесит, – выдохнул я в пустоту, а потом пошел вперед. – Бесит, что ты сражаешься за Родину, за империю, а великие князья позорят страну и принижают твой подвиг.
– Что ты сказал? – Крысеныш резво развернулся в мою сторону.
– Что большой титул – это не только права, но еще и большая ответственность. Забудете про это, и будут вас называть не по имени-отчеству, а выберут какое-нибудь серое пищащее прозвище и…
Я не договорил. Кажется, даже намека на крысу хватило, чтобы великий князь вышел из себя и выхватил пистолет. А ведь я до последнего надеялся, что ему до стрессов после больших сражений, которые еще не случились, хватит силы воли, чтобы удержать себя в руках.
– Вы забываете, что говорите с великим князем! – черное дуло смотрело мне прямо между глаз, и чем дольше меня пугали смертью, тем холоднее становилось внутри.
– Вы забываете, что говорите с офицером! – Я выхватил свой пистолет.
Гораздо быстрее, чем Борис Владимирович. И тот осознал, что случилось, только когда и сам оказался в сантиметре от вороненого ствола. Крысеныш разом вспотел, но тут повисшую паузу нарушил крик Куропаткина. Генералу доложили, что происходит, и он поспешил вмешаться.
* * *– Надо было, как со мной, рукоять пистолета ему отстрелить, – возмущался Буденный, когда после разбора полетов нас отправили обратно в полк.
– Пистолет меньше винтовки, – признался я. – Задело бы Крысеныша осколками, могли бы вообще выпереть из армии. А он не стоит того, чтобы вас бросать.
– Вот это правильно, – сразу согласился Буденный.
– Но даже так – вы подняли оружие на члена императорской фамилии, такое просто не могли оставить без последствий, – Шереметев лучше других понимал ситуацию. – Что вам сказал генерал, когда отводил в сторону?
– Он сказал, что Крысеныш не хочет огласки, боится, что это подорвет позиции его отца.
– А кто его отец? – задумался Буденный.
– Владимир Александрович – сенатор, член Госсовета, но таких много. А вот то, что он главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, дает ему настоящую власть, – снова пояснил Шереметев.
Я же вспомнил еще пару деталей.
– А еще он один из тех, кто до последнего стоял и будет стоять за запрет отправлять гвардию к нам.
– Пытается превратить нормальные войска в преторианцев времен упадка Византии, когда те вместо того, чтобы приносить победы на поле боя, больше занимались кутежом и защитой трона от народного гнева, – Шереметев все никак не мог успокоиться. – Так все же, Вячеслав Григорьевич, что вам сказали?
– Что прорывом блокады Порт-Артура буду командовать не я, вместо меня назначили полковника Одишелидзе, если вы помните такого.
– Тот, из-за кого на Ялу мы потеряли почти всю артиллерию? – выругался Афанасьев.
– Но он всего лишь полковник, как ему могли доверить корпус? – нахмурился Мелехов. – Ладно вам, вы себя героем показали, но он-то…
– За грамотное планирование обороны, в результате которого наш полк смог себя проявить, полковника повысили до генерал-майора, – вздохнул я.
– Покровителя, значит, нашел, – Мелехов грозно свел брови. – А мы теперь будем ему подчиняться?
– Будем, – кивнул я. – Более того, Одишелидзе уже рассказал мне основные детали своего плана наступления.
– И что он задумал? – державшийся до этого в стороне Хорунженков разом подобрался.
– Наш полк идет впереди: задача – вытянуть на себя силы врага, окопаться и сдерживать их, пока наш новый генерал не решит, что пришло время для его собственного главного удара.
– Вот же сволочь! – капитан выругался. – Он ведь до последнего будет тянуть! И как бы все ни вышло… Если мы отступим, то мы же и будем виноваты в невыполнении плана. Если выстоим, то он нанесет главный удар и заберет себе все лавры.
– Значит, он хоть что-то да умеет планировать, – я невольно фыркнул.
– Полковник! – хором возмутились все мои офицеры.
– На самом деле все не так плохо, – я собрался и начал прокручивать варианты, как можно выбраться из неприятностей, в которые нас загнали. – Да, нас вроде бы отправляют на убой, но в то же время мы получаем и свободу маневра. Впереди всей армии мы сможем действовать, как сами того захотим, и уже только от нас самих будет зависеть, сумеем ли мы придумать, как добиться победы.
– Одним полком против дивизии? – выдохнул Шереметев.
– Скорее целой армии, но… – я поднял палец. – Но вы ведь помните, что сделали японцы на Ялу? Маневрировали и получили преимущество на нужном участке. Неужели мы не сможем провернуть что-то подобное?
– Одним полком? – снова спросил Шереметев.
– Одним полком, – решительно ответил я. – Кстати, подполковник, а что вы весь вечер ходите словно пришибленный? Ладно в меня пистолетом тыкали, но с вами-то что?
– Княжна… – Шереметев неожиданно смутился.
– Какая княжна?
– Та девушка, которую я не решился защитить, а вы… смогли! Это княжна Гагарина, а я упустил свой шанс.
Значит, вот как зовут Кудряшку. И, кажется, я понял. Когда есть что-то, во что ты почти не верил, но это потом проходит так близко от тебя, а ты не успел ничего сделать… Так и до депрессии с апатией и дофаминовой ямой недалеко.
– Обещаю, – я решительно рубанул рукой. – Если все постараемся и победим японцев, то устрою вам, Степан Сергеевич, свидание с княжной. Но дальше уже сами!
– А я что получу? – сразу же подобрался Мелехов.