"Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Отче наш… – еще один фельдшер перекрестился и начал читать молитву.
И вот тут я не выдержал! Сдаваться? Сдаваться, когда человек еще жив? Когда я снова что-то могу сделать? Ведь могу же?
Не дождетесь!
– Жгут! – рявкнул я, и начавший молиться фельдшер вздрогнул. А потом сорвался с места и закопался в своих вещах.
Глава 3
Жопа, жопа, жопа! Это я не ругаюсь, это вбитый уже на уровне рефлексов алгоритм действий. У натовцев это march, у моих новых коллег в будущем кулак-барин, но для меня навсегда осталась только жопа. Это все, если что, аббревиатуры. Ж – жгут, О – обезбол, П – перевязка, А – авто для эвакуации. Все вместе – жопа.
– Вот! – Фельдшер тем временем вернулся, сжимая полутораметровую кожаную ленту.
Коротковато, но что есть.
Подсев к Шевелеву, я немного поднял раненую ногу. Мелочь, но мы сейчас будем полностью блокировать кровоток, и чем больше крови вернется к сердцу, тем лучше. Теперь прижать жгут – прямо через одежду, чтобы не повредить ткани. Один оборот, второй – на третий мне уже не хватало длины, но кровь остановилась. Бросив взгляд на часы, я, опять же, по привычке черкнул найденным в кармане карандашом время.
– Зачем? – выдохнул Шевелев, глядя на выведенные на коже цифры.
– Чтобы держать не больше часа, – ответил я. – Затянешь – нога начнет умирать. Поэтому будем следить за временем и каждый час ослаблять повязку, чтобы напитать ткани кислородом.
– Все равно бессмысленно!
– Ничего, продержим до Ляояна, – я вспомнил карту. – Там армейский госпиталь.
– Я же говорил, ампутация ноги так высоко – верная смерть.
– Так без ампутации! – я начал злиться. – Зашьют тебе артерию, и все.
– Зашьют? Кто?
И сказано это было с такой усмешкой и болью, что я как-то сразу все понял. В этом времени еще не только не умеют жгут накладывать – даже в начале Первой мировой шли споры, а не стоит ли вообще от него отказаться – но и до сосудистых швов тоже не добрались. Вернее, тот же Каррель открыл и показал свой шов еще в 1902-м, но вот до его признания еще лет десять. Про другие способы и говорить нет смысла.
Или есть? Я посмотрел на свои руки – они не дрожали.
– Вы знаете, что делать? – капитан Хорунженков, все это время удивленно следивший за моими действиями, не выдержал.
– Знаю, но… практики давно не было. Вообще не было, – поправился я. – А если я ошибусь, доктор умрет.
– Если вы ничего не сделаете, он точно умрет, – капитан пожал плечами. – Так что… С чем вам помочь?
И так просто он это сказал: если я – именно я – ничего не сделаю, он умрет. Тогда… Я окинул взглядом вагон – стерилизовать тут все перед операцией нереально, да и не нужно. Мы же стоим.
– На носилки его, те, что с ножками, и на улицу. Соберите вокруг них палатку и все внутри продезинфицируйте, – начал я, и народ засуетился. Вот и пригодилась паровая машина для карболовой кислоты.
– Ты! – я поймал за плечо фельдшера, что нашел жгут. – Как тебя зовут?
– Илья! Илья Генрихович Короленко!
– Короленко! – я кивнул. – Найди мне у кого-нибудь иглы для абдоминальных… для операций на желудке. Может, не у нас, а у кого-то в соседних вагонах будет.
– У меня есть, – успел подать голос Шевелев, которого как раз перекладывали на носилки.
Короленко тут же закопался в его вещи, нашел нужный футляр из красиво отделанного красного дерева, и я внимательно изучил его содержимое. Во-первых, иглы были уже хотя бы изогнутыми, а не прямыми. Хорошо! Во-вторых, толщина – даже не такая большая, как я опасался. Еще лучше! Значит, угадал, попросив набор именно для абдоминальных операций, которые в это время считались верхом науки. В-третьих, даже кончики игл были немного закругленными, чтобы не сильно травмировать ткани. Вообще прекрасно. Единственный минус – нитка отдельно, значит, придется ее продевать и делать проколы чуть шире, чем хотелось бы.
– Господин полковник, что тут происходит? – Кто-то из поездного начальства, отвечающий за охрану, заметил нашу активность и оперативно заявился наводить порядок. – Срочно прикажите своим людям вернуться в вагон. Пути восстановят меньше чем через два часа, и мы продолжим путь.
– Вот эти два часа мне и понадобятся, – я спрыгнул с края вагона, прямо на ходу погружаясь в пучину ледяного спокойствия. – И чем загонять людей в поезд, капитан, – я оценил погоны своего собеседника, – лучше поставьте вокруг посты и отправьте разъезды, чтобы нас снова не расстреляли как в тире. Или вы забыли, что положено делать в такой ситуации?
Незнакомый капитан несколько долгих секунд играл кадыком, словно раздумывая, подсказать мне, куда идти, или не стоит. Но почему-то не решился. Запоздало пришло понимание, что при железной дороге достаточно аристократов, которые в любом звании могут устроить неприятности. Но капитан промолчал: как будто увидел что-то еще более опасное и решил не ввязываться. Опасное… И ведь я никогда таким не был. И Макаров, в которого я попал, тоже. И откуда только лезет эта жажда крови, словно вместе с моим сознанием сюда попало что-то еще?
Капитан тем временем буркнул что-то себе под нос и убежал обратно к первым вагонам. Я же выкинул из головы все лишнее, подошел к уже возведенной палатке и скользнул внутрь, сразу же оказавшись в облаке карболового пара. Кто-то мог бы назвать его неприятным и смолистым, а вот мне он напомнил ароматы старого терпкого вина. Помыть руки, надеть повязку, и вот теперь можно и подойти к лежащему на поднятых носилках Шевелеву. Его ногу уже успели оттереть от лишней крови, и ничто не мешало прокручивать в памяти все детали предстоящей операции.
Первое: представить проекцию артерии. Я согнул поврежденную ногу в колене и чуть повернул наружу. Теперь второе: провести мысленную линию от середины паховой связки до коленной чашечки. Представил – разрез же пройдет на два сантиметра выше этой линии, только сначала…
– Усыпите его, – я повернулся к паре моих ассистентов из числа фельдшеров. – Что есть?
– Эфир, хлороформ и кокаин, – тут же выпалил Короленко.
Ничего себе, даже выбор имеется. Только от первого могут быть проблемы с бронхами, от второго с печенью, ну а третий… и вовсе оставим на самый крайний случай. Я прислушался к дыханию Шевелева – вроде бы чисто – значит, попробуем эфир. Короленко тут же достал неизвестный мне прибор, оказавшийся изобретением некоего Кловера, как раз для подачи эфирного газа. И всего через несколько минут глаза Шевелева закрылись, а дыхание успокоилось.
Я еще раз на всякий случай проверил рефлексы доктора – мозг не реагировал, можно было начинать.
– Следи за его состоянием. О любых изменениях пульса или дыхания сразу докладывай, – я отдал последнее указание и взялся за скальпель.
Вдох-выдох – руки не дрожали, и я решился. Надрез получился плавный, ровный, совсем как в учебнике. Еще и зрение работало на удивление четко, не нужно было даже склоняться над раной. Теперь два крюка, чтобы развести ее края, и можно увидеть вену и артерию. Сразу иногда не разобраться, что есть что, но тут работает простое правило. Вена ближе к срединной плоскости, а артерия – чуть дальше. Итак, аккуратно обходим вену, чтобы не мешалась, и вот наша больная. Была надежда, что ее просто задело, но нет. Пуля совсем перебила артерию – значит, шить придется по кругу. Долго, нельзя терять ни мгновения.
– Зажимы, – я указал, где мы перекроем артерию.
Теперь можно было и жгут снять. Но это задача фельдшера, а моя – обрезать бахрому в перебитом месте, подвести края артерии друг к другу. Повезло хотя бы в том, что не надо было ничего наращивать – такого на первой операции и врагу не пожелаешь. А теперь важный момент: как шить… Шов Карреля или Морозовой, когда все должно быть выполнено просто идеально, стык в стык – могу не потянуть. Тем более без атравматических игл все может оказаться зря. Тогда… Шов Соловьева с манжеткой – благо у меня в памяти почти на целый век запас всевозможных техник.