Метка сталкера (ЛП)

– Доверься мне, – шепчу я ей на ухо, мои руки охватывают её талию, надёжно удерживая, создавая иллюзию, что она может упасть.
Она не кричит. Не борется. Вместо этого она расслабляется в моих объятиях, полностью отдавая мне свой вес. Доверие в этом жесте бьёт по мне сильнее любой пули.
– Ты не боишься? – спрашиваю я, искренне заинтересованный.
– Не падения, – отвечает она.
  
Я крепче прижимаю её к себе, наклоняя дальше за край, пока её волосы не свисают свободно в пустоте. Город превращается в калейдоскоп огней под нами, головокружение усиливает ощущение парения между мирами. Так близко я никогда не держал другого человека без намерения его убить. Это пугает совершенно по–новому.
Я никогда не позволю ей упасть.
– А сейчас? – я наклоняю её ещё дальше, проверяя её пределы и свои.
– Думаю, ты боишься больше, чем я, – говорит она, и точность её наблюдения посылает во мне неприятный разряд. Она права. Я в ужасе – не от высоты, а от того, как отчаянно я хочу продолжать держать её вот так, на краю всего.
Я помогаю ей спуститься на крышу, осторожно усаживаю её на край спиной к городу, лицом ко мне. Её руки впиваются в бетон по бокам, костяшки белеют от напряжения, пока она обрабатывает противоречивые сигналы – опасность позы и интимность момента. Я стою между её коленями со стороны крыши, придерживая её своим телом.
– Не двигайся, – приказываю я. – Если пошевелишься без разрешения, всё закончится.
Её зрачки расширяются, румянец заливает щёки.
– Так ты работаешь? Полный контроль?
– Ты просишь меня убить за тебя, – напоминаю я ей, кладя одну руку ей на горло, чувствуя, как под пальцами скачет её пульс. – Ты не можешь диктовать условия.
Когда она пытается потянуться ко мне, я ловлю её запястье, прижимаю к бетону.
– Я сказал, не двигайся.
– Что ты собираешься делать? – спрашивает она, глаза широко раскрыты, дыхание учащается.
– Что захочу, – говорю я. – Таковы правила. Ты отказалась от контроля в тот миг, когда ступила на этот выступ со мной. 
Слова выходят гладкими, уверенными – словно я не импровизирую на ходу, словно моё сердце не пытается выбиться из груди. Я медленно задираю её платье, обнажая её бёдра для ночного воздуха. Контраст её бледной кожи на фоне тёмного бетона заставляет пульс учащаться. Мой член болезненно напрягается в брюках, но я игнорирую это. Сейчас речь не обо мне.
Я прочнее занимаю позицию между её ног и провожу свободной рукой вверх по внутренней поверхности её бедра, наблюдая, как по коже бегут мурашки.
– Ты этого хочешь, Окли? – спрашиваю я, моё дыхание горячим веером рассекает воздух у её кожи, мои руки крепко держат её, даже пока она балансирует на краю света.
– Да, – выдыхает она, и слово уносится ветром.
Она снова пытается дотянуться до меня, её пальцы скользят по явственной выпуклости на моих брюках, но я ловлю её запястье, и теперь прижимаю обе её руки по бокам. Моё тело кричит от жажды её прикосновений, но я отказываюсь уступать.
– Ты не прикасаешься ко мне, – говорю я ей. – Прямо сейчас, на этой крыше, твоё удовольствие, твоя безопасность, твоя жизнь принадлежат мне. Я звучу как дешёвый роман про БДСМ, но ей, кажется, всё равно. Её глаза темнеют, зрачки расширяются, пока от радужки не остаётся тонкое цветное кольцо.
Лёгкая дрожь пробегает по ней, и я не могу понять, от страха или от предвкушения. Возможно, и того, и другого. Я отодвигаю её бельё в сторону одним быстрым, решительным движением, открывая её ночному воздуху. Вздох, что она издаёт, пускает по мне волну жара.
– Смотри на меня, – приказываю я, дожидаясь, пока её взгляд встретится с моим. – Скажи остановиться, и я остановлюсь. В остальном, ты принимаешь то, что я даю. Ни больше, ни меньше.
Она один раз, решительно, кивает.
Я приподнимаю её, меняя её позицию так, чтобы она балансировала на самом краю, с городом за спиной. Одно небольшое усилие – и она полетит назад, в небытие. Осознание этой опасности окрашивает всё, что следует дальше. Сила захлёстывает меня, грубая и абсолютная.
Не отрывая взгляда, я без предупреждения ввожу в неё два пальца. Её спина выгибается, приглушённый крик срывается с губ, а тело сжимается вокруг внезапного вторжения. Жар её плоти вокруг моих пальцев заставляет мой член дёргаться, требуя внимания, которое я отказываюсь ему уделить.
– Не двигайся, – напоминаю я, когда она пытается двигаться навстречу моей руке. – Твоя задача – принимать, а не управлять.
Её дыхание прерывается короткими вздохами, пока я двигаю пальцами с методичной точностью, подгибая их, чтобы найти точку, от которой дрожат её бёдра. Всё это время я держу её нависающей над пропастью, и 32–этажное падение за её спиной – постоянное напоминание о её уязвимости.
Требуется вся моя самообладание, чтобы не расстегнуть ширинку и не погрузиться в неё, но сейчас не обо мне. Не в эту ночь.
– О, Боже, – стонет она, глаза закрываются.
– Смотри на меня, – повторяю я, замирая пальцами, пока она не подчиняется. Когда её глаза открываются, зрачки расширены желанием, я возобновляю движения, добавляя третий палец, растягивая её сильнее. – Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь.
Свободной рукой я ослабляю хватку на её запястьях, чтобы провести пальцами вверх по её телу, над изгибом груди, вдоль ключицы, останавливаясь у основания горла. Я прикладываю лёгкое давление. Недостаточное, чтобы ограничить дыхание, но достаточное, чтобы напомнить ей о моём контроле. Достаточное, чтобы напомнить себе, что я всё ещё контролирую ситуацию, даже когда всё во мне угрожает выйти из–под контроля.
Её голова склоняется к моей шее, и я ожидаю её губ, её языка – нежного исследования. Вместо этого она вонзает зубы в чувствительную кожу там, где шея встречается с плечом. Сильно. Стон вырывается из меня прежде, чем я успеваю его сдержать, – низкий и первобытный. Острая боль расходится волнами, посылая неожиданные всплески удовольствия по всему телу. Мои пальцы сжимаются внутри неё, входя глубже. Какое там «контролировать ситуацию».
– Чёрт, – выдыхаю я.
Она кусает снова, сильнее на этот раз, и мои бёдра непроизвольно дёргаются вперёд. Ощущение – электрическое. Её зубы пробивают мою дисциплинированную оболочку, находя сырую, животную потребность под ней.
Мне это нравится. Слишком. Слишком сильно. Настолько сильно, что хочется швырнуть все мои правила в пропасть под нами. Моё тело реагирует безошибочным восторгом на её маленький акт неповиновения, это заявление силы, даже когда она висит над бездной.
– Пожалуйста... – шепчет она, и я не уверен, просит ли она большего или пощады.
– Пожалуйста, что? – спрашиваю я, заводя пальцы глубже, её внутренние стенки трепещут вокруг них.
– Мне нужно... – начинает она и обрывается на вздохе, когда я прижимаю большой палец к её клитору.
– Скажи мне, что тебе нужно, – шепчу я, замедляя движения до мучительного темпа. Моя собственная потребность пульсирует во мне с каждым ударом сердца, моя эрекция так сильно давит на ширинку, что это почти больно, но я сосредотачиваюсь исключительно на её реакциях, фиксируя каждый вздох, каждый трепет.
– Мне нужно кончить, – признаётся она, лицо пылает от желания и, возможно, смущения от необходимости произнести это вслух.
– И кто тобой управляет? – спрашиваю я, усиливая давление большим пальцем, целенаправленно водя им вокруг её клитора. Мои бёдра непроизвольно слегка толкаются вперёд, ища трения, которого нет.
– Ты, – выдыхает она.
– Хорошая девочка, – бормочу я, и похвала запускает в ней что–то, видимую волну удовольствия, что пробегает по её телу. Я сдерживаю стон, когда влага предэякуляции пропитывает переднюю часть моего нижнего белья, мой контроль ослабевает. Я должен быть тем, кто здесь главный, а не тем, кто сдерживает всхлипы, как подросток при первой мастурбации.
  
Я ускоряюсь, мои пальцы движутся внутри неё с большей настойчивостью, большой палец сохраняет постоянное давление на её клитор. Её дыхание становится коротким, отчаянным, бёдра трепещут по обе стороны от меня.