Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)
— Мы включили ваш спектакль в программу фестиваля, посвящённого юбилею Бертольда Брехта, который проходит сейчас в Берлине. Документы уже подготовлены. Разрешите представиться, Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре, — он приподнялся и протянул мне руку с длинными чуть искривлёнными пальцами.
И я не удержался, чтобы не продемонстрировать свои возможности в немецком:
— Vielen Dank, Herr von Schmitz. Ich bin Ihnen für diese Einladung sehr dankbar.
— Оh! Ihr Hoch Deutsch ist vortrefflich!
— Danke Schön. Das ist sehr freundlich, Herr von Schmitz. [10]
За нашим диалогом с немцем уже следили, по-моему, все, кто сидел за столом. Замерли, скрестив на нас взгляды, как лазерные лучи, а я ощущал себя, прожигаемый этими лучами, как грешник в аду. Казалось, что бронзовая люстра рухнет на нас, не выдержав тяжести тех комплиментов, которые наградили меня гости.
Хорошо, что банкет перешёл в следующую фазу — десерт. На столах, кроме ваз с фруктами, появились пирожные, фарфоровые кофейники и изящные декоративные самовары из золотистого металла, расписанные яркими цветами.
— Уфф, — Сибирцев откинулся на спинку кресла, похлопал себя по животу. — Для этой фигни сладкой места не осталось. А ты как, будешь есть?
— Съем немного, — я хотел протянуть руку к одному из пирожных, но тут же возник рядом официант и аккуратно, без лишних слов, перенёс их на мою тарелку. Налил кофе в маленькую фарфоровую чашечку.
Но я едва не выронил её из рук, когда рядом со столом нарисовался мужчина в отлично сшитом костюме в ёлочку, и воскликнул:
— Олег Николаевич! Как я рад вас увидеть здесь!
Я поднял глаза на нежданного гостя, который явно хуже татарина, и попытался вспомнить, но ничего не ум не приходило, пришлось изобразить лишь вежливую улыбку.
— Вы меня не помните? Я был вместе с Галиной Леонидовной, — имя-отчество он произнёс чуть тише, чем основную фразу, но услышали это все и на этот раз взгляды стали настолько внимательными, что казалось мы разговариваем под дулом автоматов.
Этого мужика, широкоплечего, с квадратной физиономией я помнил. Кажется, он сидел рядом с дочкой генсека и выполнял функции её охранника. Но каким образом, он попал сюда? На его груди я заметил орден, довольно просто выглядевший — пятиконечная звезда с лавровым листком и в нижней части крупно надпись: «СЛАВА» на красной эмалевой ленточке.
— Рябинин Лев Арсентьевич, начальник охраны… — он сделал паузу, чтобы все осознали чьей охраны. — Галина Леонидовна была очень рада вашему выступлению с Борисом. Вы так замечательно пели с ним дуэтом. Ну а последний штрих, когда он разбил свою гитару, было просто фееричен, — он тихо рассмеялся.
Мне опять пришлось привстать, чтобы пожать ему руку. И вновь ощутить прожигающие взгляды на себе, я мгновенно вспотел.
— Да, спасибо. Галина Леонидовна была так добра, передала нашей школе отличную аппаратуру. Это очень помогло нам в постановке. Я очень ей признателен. Без этой техники мне не удалось бы записать фонограмму, зонги…
Я видел, как метнулись взгляды в сторону главного стола, где сидел генсек, чуть склонившись, слушал, как ему что-то говорил Косыгин.
Я поднял свой бокал с минералкой и с тихим звоном чокнулся с рюмкой Рябинина, в которой было явно налито не вино, а что-то более крепкое. Он выпил залпом, улыбнувшись, и ушёл. А я облегчённо вздохнул, и отщипнув кусочек пирожного хотел положить его в рот, запить кофе. Но тут поймал выражение лица Сибирцева, он так выпучил глаза, будто я превратился в дракона.
— Я смотрю, ты у нас звезда первой величины. А такой скромный. Ничего не рассказываешь, другой бы похвастался.
— Коля, извини, дай мне поесть, — только и сказал я. — Что мне теперь и пожрать не дадут спокойно?
— Устал от своей славы? — с улыбкой Сибирцев, похлопал меня по руке, в глазах его светилось откровенное восхищение пополам с завистью. — Ешь, сил набирайся. Ты у нас нарасхват. На все руки мастер. Я ещё не рассказал присутствующим за что тебе орден дали. Сколько ты для нашего УГРО сделал. Сколько преступлений удалось раскрыть, благодаря тебе, — последнюю фразу он выделил чётко, чтобы все услышали.
— Не надо, майор, ладно? Хватит уже.
— Ну ты смотри, ты и учёный, и певец, для самой Галины Леонидовны спел, — он наклонился ко мне и сказал это имя тише. — И в Берлин поедешь со своим спектаклем…
И тут я вспомнил про комиссию в горкоме, взглянул на часы и похолодел.
— В Берлин я уже точно не поеду, — буркнул я.
— Чего так? Ты так по-немецки шпарил, этот фашист аж охренел.
— Я должен был после обеда поехать на собеседование в горком, на комиссию, для выезда за границу. И все это накрылось медным тазом.
Сибирцев нахмурился, и серьёзно сказал:
— Ну, брат, у тебя же уважительная причина.
— Нет никакой причины для такой комиссии. Все, майор. Я теперь не выездной.
конец 3-го тома
