Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)

— Да-да-да, Модест Петрович, я это и хотела услышать. Но вы у нас специалист высокого уровня. Вам можно верить.
— Но вы забываете, коллеги, — послышался мягкий, интеллигентный голос Владлена. — Как хлопали зрители. Им очень понравилось. И сколько было народа…
— Владлен! — зло перебила его Аглая Борисовна. — Мы знаем, что вы дружите с Тумановым. Пытаетесь защитить. Но мы же говорим по существу!
  
— По существу, немецкий эксперт сказала, что спектакль будет показан на фестивале в Берлине, — возразил Владлен. — В рамках месячника, посвящённого юбилею Брехта.
В учительской на миг воцарилась мёртвая тишина. Я услышал только, как кто-то охнул. И когда открыл дверь, постарался придать выражению своего лица нейтральность, будто и не слышал ничего. Обвёл взглядом присутствующих, и просто подошёл к деревянной подставке и вытащил журнал.
— Олег Николаевич, мы можем вас поздравить, — проговорила Аглая Борисовна голосом, источающим такой елей и мёд, что меня едва не стошнило. — Вы поедете с вашим классом в ГДР?
— Возможно, Аглая Борисовна. А что?
— Да нет, ничего, — она постаралась выдавить из себя улыбку, и, чуть заикаясь, добавила: — М-мы ж-желаем вам успеха.
— Спасибо.
Я вышел из учительской быстрым шагом, и захотелось так хлопнуть дверью, чтобы с потолка обвалился кусок штукатурки и прибил и Астахову, учительницу литературы, и учителя пения, Лапшина. Могут же люди одной фразой испортить настроение!
Но когда я почти бегом, перескакивая через пару ступенек, добрался до третьего этажа, и шагнул в коридор, услышал, как кто-то скомандовал: «Он идёт! Приготовьтесь!», опасливо замедлил шаг, ожидая, что кто-нибудь бросится на меня с ножом, пистолетом, удавкой.
Осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, я толкнул дверь, прошёл в класс, машинально взглянув на косяк, не стоит ли там ведро с водой или краской. И чуть расслабившись, прошёл к своему столу.
Ребята вскочили с мест и начали скандировать: «Олег Николаевич Туманов — лучший учитель в мире! Олег Николаевич — классный!»
Меня бросило в жар от смущения, и я лишь чуть слышно запротестовал:
— Не кричите так, а то школа сбежится. Спасибо, ребята. Хотя это ведь не моя заслуга. Ваша. Вы столько сделали, столько сил вложили. Рад, что люди это оценили.
Положив портфель на стол, вытащил учебники, блокнот с планом урока. Но вести его так, как обычно, не смог. За неделю отошёл от учебного процесса, и в голове туманились мысли о нашем успехе. Мой синдром ребёнка, которого редко хвалили и чаще всего ругали, вылез и на этот раз, когда воспринимаешь только негатив, одобрение считаешь проявлением или вежливости, или жалости.
— Олег Николаевич! — потянул руку Бессонов. — А правда мы поедем в Берлин?
— Не знаю, Гена, это все только на рассмотрении. Сильно на это не рассчитывайте. Но спектакль будем показывать. И бросать репетиции не стоит. Расскажите-ка лучше, как вы подтянули те предметы, которые пропустили. По физике у вас как?
— Все нормально, Олег Николаевич, — своим чуть хрипловатым гортанным голоском вступила Ксения, от чего у меня спазмом свело нёбо. — Мы все сами изучили.
— И на чем остановились?
— На плазме, — подал голос Аркаша Горбунов, который так отлично сыграл Джонатана Пичема.
— Отлично, и кто мне о ней расскажет? Аркаша сможешь?
— Без проблем.
Он спокойно с достоинством поднялся из-за парты, вышел к доске. Начал объяснять:
«При огромной температуре или сильном электрическом поле атомы газа теряют свои электроны. Получается „суп“ из свободных отрицательных электронов и положительно заряженных ионов, то есть атомов, лишившихся электронов. Этот „суп“ заряженных частиц и называется плазмой. Он проводит электрический ток и активно взаимодействует с магнитными полями».
— Хорошо. Продолжай. Какие свойства плазмы мы знаем?
— Мы знаем два свойства плазмы. Она может светиться и управляться магнитом.
— Правильно. И где мы можем её найти?
— Да везде. Солнце, звезды, большая часть космоса — плазма. Молния, верхняя часть атмосферы Земли…
— Молодец. Садись.
Я вывел в дневнике Аркадия пятёрку с плюсом, просмотрел остальные оценки. Кажется, парень и по другим предметам успевал. Только по литературе торчали злобные трояки с минусами от Аглаи Борисовны.
— Аркаша, а чего ты так по литературе отстаёшь? Вроде парень начитанный, а не можешь выучить для Аглаи Борисовны какой-нибудь стишок? Порадовать?
— А мы не стишки проходим, — мрачно потупившись, пробубнил Горбунов,. — Мы Толстого проходим.
— «Войну и мир» что ли? Да, тяжёлый случай, — я усмехнулся.
Вспомнил, с каким трудом осилил все эти три толстых тома, напичканные тяжеловесными, заковыристыми фразами, с многочисленными причастными и деепричастными оборотами, перегруженными знаками препинания, особенно раздражал французский, которого я не знал совсем.
— Ага. Аглая замучила этими образами. Болконский, что думал Наполеон, что думал Безухов. Дуб там то опал, то расцвёл.
— Сходите фильм посмотрите Бондарчука. Наверняка, он ещё где-то в кино идёт. Конечно, там сильно сюжет сокращён. Но хотя бы увидите, как Наташа Ростова танцует на балу со Штирлицем.
— С кем танцует? — переспросил Аркадий. — А! — он расплылся в широкой улыбке, обнажив сломанный клык. — С Тихоновым?
— Ну да. Это ляпы из школьных сочинений. Вячеслав Тихонов сыграл Андрея Болконского до того, как показали сериал «Семнадцать мгновений весны», но Штирлиц так приклеился к нему, что актёра с трудом воспринимали в другом образе.
— А мне Тихонов в «Доживём до понедельника» нравится. А как Штирлиц — нет, — задумчиво, даже как-то мечтательно, произнесла Аня Перфильева.
— Хороший фильм. Сложный.
Только и сказал я, хотя в голове промелькнула мысль, что судьба учителя из этого фильма чем-то схожа с моей: конфликты с учителями из-за излишней прямолинейности, принципиальности Мельникова в исполнении Тихонова мешает ему жить, до такой степени, что он даже решает уйти из школы. Но в отличие от него я хочу бороться со всем этим.
— А мне Тихонов в этом фильм вас, Олег Николаевич, напоминает. Вам не кажется, что есть сходство? — чуть смущаясь, продолжила Аня.
— Аня, провокационный вопрос. И не для нашего урока, — быстро сказал я. — Давайте вернёмся к теме урока. Аркаша нам замечательно рассказал о плазме. Я немного добавлю к его словам. Плазма — четвёртое состояние вещества. И самое перспективное. Потому что именно плазма используется в процессе термоядерного синтеза.
Это была одна из моих любимых тем, помимо квазаров. И я не удержался и рассказал ребятам о современных исследованиях, как термоядерный синтез происходит в недрах звёзд, когда невероятное давление и температура в сотни миллионов градусов Цельсия заставляет изотопы водорода дейтерия и трития сливаться и превращаться в гелий, выделяя гигантское количество энергии, которая и позволяет звёздам так ярко светиться. В результате искусственного термоядерного синтеза возникает плотная плазма, которую нужно чем-то удержать. Для этого используются магнитные ловушки, токамак или стелларатор. Если бы человечество смогло создать двигатель, работающий на термоядерном синтезе, то на звездолёте с таким двигателем люди смогли бы достичь хотя бы ближайших звёзд. Увидеть их воочию.
Я размечтался, следуя своим фантазиям, хотя понимал, что вряд ли смогу увлечь ребят этим рассказом. Звезды, звездолёты, магнитные ловушки, зачем об этом думать? Хотя несколько пар глаз все-таки смотрели на меня с интересом. И для меня этого было достаточно. Увлечь хотя быть одного, двух, трёх. Пусть остальные останутся на своём уровне, но зато хоть у кого-то возникнет желание пойти дальше обыденных тем из учебника.
  
— Вопросы есть? — закончив рассказ, обвёл взглядом класс.
— Олег Николаевич! — потянул руку Костя Жданов. — А бывает пятое состояние вещества?
— Официально нет. Но можно таким состоянием назвать тёмную материю. Это такой вид вещества, который обладает лишь одним свойством — гравитационным воздействием. Она удерживает вместе звезды галактик, не давая им разлететься из-за центробежной силы. Её называют «тёмной», не потому что через неё ничего не видно, наоборот, она совершенно прозрачная. Но тёмная она, потому что мы сами тёмные в этом вопросе. Почти ничего не знаем.