Дом на Перепутье

– Э-э-э… Ы-ы-ы… А-а-а… Кхр…
Очень умно. Диплом филолога мне точно не светит.
– Я не сплю? – наконец выдавила из себя.
– Нет, – терпеливо ответил Батискаф, переминаясь лапками на моих рёбрах.
– Я не сошла с ума? – пискнула я.
– Ещё нет, – последовал ответ, в котором прозвучала зловещая нотка. – Но если будешь продолжать визжать каждый раз, как увидишь что-то необычное, то долго не протянешь. У нас тут вообще-то довольно… специфическое соседство.
  
Я попыталась сесть, но кот решительно уперся лапками мне в ключицы.
– Лежи. Тебя только что привели в чувство. Акакий очень старался с компрессом.
– Кто такой Акакий? – напряглась я.
– Скелет, который тебя так напугал. Он, между прочим, местный садовник. И вообще-то он очень деликатная натура. Ты его ранила своими воплями. Он сейчас сидит на кухне, рыдает и дуется на тебя.
Я моргнула, пытаясь переварить информацию.
– Скелет… садовник… рыдает… и дуется… Ещё кроме вас и… скелета кто-то есть?
– Есть. Воющее – это наша Эмма, она одна из неупокоенных призраков. Привидения живут на чердаке. Конкретно Эмма отвечает за прогноз погоды. Очень полезная женщина, кстати. Правда, немного эмоциональная.
Батискаф спрыгнул с моей груди и расположился рядом, обвивая хвостом лапы.
– Слушай, Василиса, давай сразу договоримся. Ты – новая хозяйка. Мы все тут, местные обитатели. Нас тут… немного больше, чем обычно водится в стандартном доме. Но мы все очень цивилизованные. Правда. Просто к нам нужно привыкнуть.
Я медленно села, придерживая компресс на лбу. Вокруг темнота. Только бра на стенах едва светят. Я лежала на диване всё в том же холле.
– И сколько вас тут… обитает?
Кот задумчиво потёр лапкой за ухом.
– Ну-у-у, точно-у не помню. Дом большой. Кто-то приходит, кто-то уходит… Впрочем, основной состав стабильный. Познакомишься постепенно. Главное, помни: мы все здесь по делу. Никто просто так не болтается.
Он встал и потянулся.
– Ну что, пойдём смотреть твои владения? Или будешь ещё тут лежать и философствовать о невозможности происходящего?
Я медленно поднялась с дивана, встала на ноги, ощущая себя как после особенно бурной корпоративной вечеринки.
Компресс сполз на плечо, и я машинально поймала его, обычная тряпочка, пахнущая ромашкой. Странно получать заботу от кота Батискафа и скелета Акакия. Который садовник. И сейчас рыдает и дуется на кухне. Полная засада.
– Хорошо, – сказала я голосом человека, который только что подписал договор с дьяволом, но уже поздно что-то менять. – Пошли смотреть. Но если ещё кто-то выскочит и напугает меня, я больше не отвечаю за свои голосовые связки, сразу буду бить.
Батискаф фыркнул.
– Все дома. Сейчас обеденное время. Марта готовит нам суп.
– Марта? – округлила я глаза.
– Кухарка. Домовая. Готовит божественно, хотя вредная, сил нет.
Я оглядела холл, ожидая новых сюрпризов, но пока было спокойно.
– А почему именно мне досталось это… хозяйство? – спросила я. – Кем была эта Черноручка Осения Витальевна?
Батискаф замедлил шаг.
– Хорошей хозяйкой. Понимающей. Она знала, что дом особенный, и не пыталась из него делать что-то обычное. А ещё она умела готовить рыбу… – он мечтательно прикрыл глаза. – Любовь её сгубила. Безответная. Когда ведьма любит, а её в ответ нет, она стареть начинает. Вот и Осения зачахла, состарилась всего за полтора века. Недавно она почувствовала свой «уход». И поняла, что срочно нужен кто-то молодой. Кто сможет…
– Что? Содержать зоопарк потусторонних существ? – проворчала я.
– Жить здесь, – просто сказал кот. – Дом не может стоять пустым. Он… чахнет сразу. А с ним и мы все. Так что, можно сказать, ты нас спасаешь.
Я представила себя в роли спасительницы говорящих котов и унылых скелетов и фыркнула.
– Звучит как работа мечты для человека с психическими отклонениями.
– Ну, пока ты держишься, – философски заметил Батискаф. – Главное, не принимай всё слишком близко к сердцу. Мы все здесь немного… необычные. Но это в хорошем смысле.
Мы дошли до массивной двери. Она была распахнута, из глубины кухни доносились какие-то домашние звуки, позвякивание посуды, тихое напевание, шарканье.
– Кстати, – добавил Барсик, ой, точнее, Батискаф (но Барсик ему отлично подходит), остановившись на пороге кухни, – у нас есть несколько простых правил. Первое, не трогай ничего в северной кладовке. Там живёт Гаспар, и он не любит, когда ему мешают.
– А кто такой Гаспар? – пискнула я.
– Летучая мышь. Вампирского вида. Но он вегетарианец, – поспешно добавил кот, видя моё лицо. – Питается исключительно томатным соком. Очень культурная особь.
Я закрыла глаза, сосчитала до десяти.
– Ещё какие правила? – прошептала я.
– После полуночи не открывай окна в гостиной, сквозняк такой, что всё сдует. И не корми Акакия сметаной, у него от неё изжога. И ещё…
Но договорить он не успел, потому что из кухни донёсся женский голос, мелодичный и тёплый:
– Батискаф! Что ты нашу хозяйку изводишь? Суп уже готов!
Кот довольно заурчал.
– Это Марта. Идём, познакомлю.
И он засеменил на кухню, а я, вздохнув, пошла следом. В конце концов, хуже уже быть не может.
Знаменитые последние слова.
 
ГЛАВА 3
 
* * *
– ВАСИЛИСА —
Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду пробираться по заброшенной усадьбе некой Осении Черноручки, где живёт говорящий кот, призраки, скелет-садовник, домовая, я бы рассмеялась тому в лицо.
Но сейчас я была здесь. И всё вышеперечисленное тоже было здесь.
Итак, кухня. То, что я увидела, заставило моё сердце сделать сальто назад, вперёд и снова назад, в попытке сбежать через ухо.
Кухня была огромной, как пещера дракона. В центре, занимая половину помещения, стояла настоящая русская печь, монументальная, потрескавшаяся, но живая, из неё доносилось дружелюбное потрескивание поленьев.
Воздух был густым и горячим, пахло дымом, сушёными травами и чем-то древним, как сама пыль, лежавшая на всех поверхностях толстым слоем в палец толщиной.
Массивный дубовый стол, вырезанный, я думаю для великана, темнел у стены. На резных стульях с высокими спинками, казалось, последний раз сидели лет двести назад.
И у печи, на трехногом табурете, сидел он. Скелет. Не анатомическое пособие, а самый, что ни на есть настоящий, потёртый временем, с чуть скривившимся черепом.
Он подпирал его костяной рукой и тихо, заунывно подвывал, глядя светящимися зелёным светом глазницами на огонь. На нём даже болтались какие-то лохмотья, как у мумии.
Я застыла на пороге, готовая в любой момент развернуться и побить рекорд олимпийцев по бегу.
– Ты опять за своё? – раздался голос кота у моих ног. – Перестань пугаться! И ты, Акакий, хватит уже ныть и страдать! Где твоя гордость?
– Батискаф, умерь свой пыл, – фыркнул кто-то.
Голос донёсся от печи.
Я перевела взгляд и увидела… гнома? Говорящую куклу?
Нет. Это была крошечная старушка, ростом с мою ладонь. На ней было ситцевое платьице, передничек и на голове цветастый платочек, кончики которого торчали, как заячьи уши.
Она стояла на кирпичном выступе печи и помешивала в огромном, по её меркам, чугунке деревянной ложкой. А по моим меркам, этот чугунок был создан для игры в куклы.
– Батискаф, – возмущённо вздохнул скелет, поворачивая череп в его сторону. – Мне плохо. И земля сегодня холодная. У меня кости ломит. И душа боли-и-ит.
– Сам виноват, разбросал свои рёбра по всей земле. Говорила тебе, спи в доме, – отрезала домовая, не отвлекаясь от готовки. – А теперь извинись перед барышней. Ты её изрядно перепугал. Кости-то у тебя жуткие. Хоть бы раз себя помыл и почистил, как следует.
  
Скелет по имени Акакий тяжело вздохнул, скрипя шейными позвонками, и повернулся ко мне.
– Простите, сударыня, – пробормотал он. – Не со зла я. Просто не выспался я сегодня…