Тебя одну (СИ)

Усмехаюсь.
— Марина Геннадиевна, вы же в курсе, что я руковожу только сотрудниками производства. Не в моей компетенции отправлять вас на ретрит.
— А мы тут вас все дружно возненавидим, знаете ли? — заявляет со слышимой улыбкой.
Не то чтобы чья-то ненависть еще способна меня напугать. Но кадровичка мне нравится.
— Я поговорю с отцом, — обещаю, прежде чем отключиться.
  
Закончив все дела, принимаю душ, надеваю чистые вещи и с уже привычным мандражом предвкушения отправляюсь в усадьбу.
Дома меня, естественно, никто не встречает. Не знаю, чем Лия с Елизаром занимаются днем, но вечерами всегда застаю их за игрой. Она свисает с края дивана и с сосредоточенным видом жмет на кнопки. Он, подавшись в запале вперед, то и дело облизывая губы, с азартом долбит по геймпаду.
— Нет-нет-нет, не ходи туда! — кричит в какой-то момент Лия.
— Следи за своим персонажем! — парирует пацан с абсолютно расслабленным видом и слегка самоуверенной ухмылкой.
Экран то и дело вспыхивает красными всполохами — бой идет лютый, атмосфера накалена до предела.
— Бессовестный! Заставляешь меня нервничать! — беззлобно — кто бы мог подумать, что такое возможно — причитает Фиалка.
— Сосредоточься, — призывает Елизар, со смешками реагируя на все ее попытки справиться с ситуацией. — Психовать тут вообще нельзя. Руководствуйся логикой и не забывай про скорость.
— Логикой? — округляет глаза Шмидт. — Куда ее применять, когда меня тупо лупят со всех сторон?!
Пацан ржет, без какого-либо напряга справляясь и со своим персонажем, и с налетающими противниками.
— Да ты сама подставляешься, — вещает, как заправский гуру. — Поменяй оружие. А то взяла это рубило тормозилы.
— Рубило тормозилы? — давится смехом Фиалка. — Да от него же максимальный урон! Мощнее ничего нет!
— Урон, да, максимальный. Но скорость никакущая.
— Да, блин… Что за черт? Я теперь боюсь менять, меня же забомбасят! Секунды свободной нет!
— Я прикрою. Меняй.
Молча наблюдаю за развернувшейся сценой. Картина такая домашняя, что я, блядь, забываю о своей ревности. Раздражение возвращается, когда Фиалка, посчитав, что одного прикрытия ей недостаточно, ломится в лес.
— Куда ты? — выкрикивает Елизар. — Стой на месте!
Но Шмидт уже влетает в орду упырей. Те, естественно, в считаные секунды разбирают ее, блядь, по кускам.
— У-у-у-у… — взвывает она, нервно бросая джойстик на диван. — Ну что за фигня?! Это вообще нечестно!
— Да ты сама виновата, — укоризненно качает головой паря. — Кто так играет?
— Ну извините, я учусь! — оправдывается Лия, сердито закатывая глаза.
Минуты не проходит, как хватает джойстик обратно — вот вам и «я учусь». Непробиваемая.
— Добрый вечер, — обозначаю свое присутствие, прежде чем она успевает снова подключиться к игре.
Оборачиваются «геймеры» как два заговорщика, которых застали за обсуждением мирового переворота. Лия слегка прикусывает губу, впивается в меня взглядом.
— О, ты дома… — толкает без какого-либо энтузиазма.
— Где еще мне быть?
— Ну… Сегодня среда. Я думала, ты у Беллы.
— Не было необходимости, — бросаю я приглушенно, едва сдерживая злость. — У нее все нормально.
Шмидт смущенно прочищает горло и, неловко отводя взгляд, поднимается.
— Рада за нее, — выдыхает тихо-тихо, так, что хрен поймешь, правда это, или очередная попытка съязвить. — Кстати, у тебя конкурент подрастает, — с улыбкой треплет Елизара по волосам, а он только хмыкает, вечно довольный.
«Конкурент? Только в игре? Или вообще во всем?» — проносится с зудом по моим мозгам.
Но я, конечно, молчу. Сдерживаю эту отраву. Держу лицо.
За ужином лишний раз убеждаюсь, что Фиалка с пацаном в одной контекстуальной реальности живет. Он шутит — она со смехом подхватывает. Все легко, будто так и надо. Никакого напряжения. Никакого недопонимания. Никаких перекосов. Как будто они знают друг друга ту же тысячу лет.
— Ты любишь читать, правда? — спрашивает Лия. И, не дожидаясь ответа, выплескивает на разулыбавшуюся соплю похвалу: — Вот глядя тебе в глаза, сразу поняла!
Пока малой плывет, накидывает ему в тарелку еду.
— Ну так, — важничает он.
Откуда только столько бахвальства!
Хотя о чем это я? Фильфиневич же. В него говном кинь, он из него корону вылепит.
— А какая история твоя любимая? — ловко раскручивает Фиалка, не преминув напомнить жестом про еду. — Ешь, пока не остыло.
— Любимая история? — протягивает Елизар, маслая ложкой. Восторг в глазах походит на безумие. — «Дети капитана Гранта», конечно же!
— Ого-го, — одобряет Лия и, лишив батон эстетического вида, подбрасывает пацану вторую и, соответственно, последнюю горбушку. — Не думала, что в наше время еще кто-то читает Верна! Ты однозначно уникальный ребенок!
Да, пиздец…
Напрягая извилины, лихорадочно пытаюсь вспомнить, о чем, черт возьми, эта книга. Грант, дети… Что-то про корабли? Карты? Да какой там, мозг выдает только жалкие обрывки.
— Кто твой любимый герой? — продолжает Фиалка. Ее голос полон искреннего интереса, как будто разговор о Верне — это лучшее, что могло случиться за ужином. — Мой, наверное... Роберт.
Если бы Елизара не было, она бы молчала — вот, о чем думаю я.
— Ну, конечно, — ухмыляется тем временем пацан. — Роберт — это так просто. Все любят Роберта. Хороших героев легко любить!
— Мм-м… — выдает Лия, наклоняя голову. — Ну да… А тебе?.. Кто нравится тебе?
— Паганель, — задвигает малой с полной серьезностью. — Он смешной, но очень умный. И такой... ну, простой, знаешь?
— А еще энергичный, — смеется Шмидт.
— С ним не заскучаешь.
— Определенно.
Паганель? Типа чудак, который постоянно терялся?
Пока борзый с ведьмой увлеченно обсуждают его выходки, я пытаюсь не выглядеть самым тупым за столом.
— Мы сегодня столько километров по усадьбе намотали, — отгружает пацан, неожиданно обращаясь конкретно ко мне. — С Чарльзом и Диккенсом наперегонки!
Пока я моргаю, не зная, как реагировать, Лия, глядя на него с теплотой, добавляет:
— Они за тобой не могли угнаться!
— Что правда, то правда! — расплывается в широкой улыбке малой. — Я бы гонял так до темноты, только ты решила, что я замерз.
— У тебя были холодные руки, — замечает Шмидт, чуть прищуривая глаза.
И снова я удивляюсь. В этом нет осуждения. Наоборот, какая-то теплота.
— А щеки ты мои проверяла? — толкает Елизар, поигрывая бровями. — Я чуть не расплавился!
Лия смеется, не пытаясь оправдываться, а он, довольный, будто выиграл спор, тоже гогочет.
Выиграл спор… У Шмидт. Дикость же.
Почувствовав себя пиздец каким лишним, резко выхожу из-за стола.
Слова? Да ну на хрен.
Что я им скажу?
Молча отправляюсь наверх.
В спальне не задерживаюсь. Сразу в душ.
Не то чтобы нуждаюсь в расслаблении… Блядь, да, конечно же, нуждаюсь! Стою там не меньше получаса. А возвращаюсь в комнату — разогретые мышцы ледяной водой обливают.
Лия.
На кровати.
Вчера уснула внизу на диване за просмотром сериала. С пацаном, естественно. Не со мной. Поэтому видеть ее в десять вечера в нашей постели — неожиданно.
Во рту моментально пересыхает.
Грудь сжимается, заставляя меня испытывать не просто кислородное голодание, а настоящую катастрофу. Особенно когда окаменевшее нутро разбивают бешеные удары сердца.
Кровь прорывается к главному реактору, чтобы поджечь мне мозги. Но член, восстав, как башня в аду, не оставляет ей шансов. Все потоки утекают к нему, вызывая у меня ебучее головокружение и мощную дрожь по всему телу.
Единение — процесс постепенный.
Не напирал после того срыва на пирсе. Дал ей время. Но сам себе душу искрошил, представляя, как все будет после сближения.
  
— Гасить свет? — спрашиваю, замирая у выключателя.
Голос глухой, будто реально из другого измерения.
Шмидт отрывается от телефона, в котором все это время болталась, и смотрит мне в глаза.