Собственность Таира (СИ)

Я не жду ответа, поворачиваюсь к нему спиной. Как будто я не в полубессознательном состоянии от его взгляда, а уверенная роковая женщина, которая знает чего хочет.
Я слышу, как он двигается, поднимаясь с дивана. Тишина вокруг будто пружинит.
Прикосновение мужчины бьёт разрядом. Его пальцы касаются моего загривка.
Я резко вдыхаю, будто меня ударили. Взгляд плывёт. Колени предательски подгибаются.
  
Таир ведёт пальцами вниз вдоль позвоночника. Каждый миллиметр — покрывается невидимыми ожогами.
Трепет усиливается внизу живота. Горячий, пульсирующий. Я сглатываю.
Исмаилов играет со мной.
Сволочь знает, что делает. Нажимает на нужные точки, запускает реакции, желая довести меня до приступа.
Надо что-то делать. Срочно. Пока я не растеклась по полу в форме лужи, стонущей лужи с глазами.
Я чуть подаюсь назад. Медленно. Плавно. И… Врезаюсь прямо ягодицами в его пах.
Ой?
Ощущение — как ток. Как будто вся я наткнулась на генератор. Он горячий. Жёсткий. Пульс трепещет где-то в ушах и между ног одновременно.
Я прижимаюсь чуть сильнее, стараясь не обращать внимания на то, что Таир уж слишком твёрдый везде.
Чувствую, как напрягается тело мужчины. В каждую мышцу будто влили бетон. Он перестаёт дышать. И я тоже.
Вот та грань, которую переступать не нужно.
— Ой, — выдыхаю я. Голос — тонкий, дрожащий. — Током бьёшься…
И медленно отстраняюсь. Так, чтобы проехаться по нему ещё раз. И тут же глотаю все звуки, когда пальцы Таира снова задевают обнажённую кожу.
Он застёгивает молнию, не прекращая поглаживать мою спину. Пальцы доходят до шеи, замирая.
У меня сердце заклинивает. Просто отказывается работать. Обещает петицию написать и засудить глупую владелицу.
Я отхожу на ша, поворачиваясь лицом к мужчине. Внимательно слежу за каждым его движением.
— Ну? — спрашиваю, выгибая чуть бедро, поднимая подбородок. — Как тебе?
— Нет, — почти рычанием отвечает. — Моя жена не будет светить сиськами перед всеми.
Внутри у меня щёлкает. Вспышка обиды, растерянности. Но я… Я не показываю. Я играю дальше.
— Почему? — улыбаюсь, мягко, вызывающе. — Хорошие ведь. Разве нет?
Мой голос дрожит на последнем слове. Неуверенность пробивается сквозь иронию. Но я всё равно укладываю ладонь на ключицу.
Веду пальцем вниз, вдоль выреза. Между грудей. Лишь подчёркивая свои достоинства.
Как бы ни пыталась игнорировать, взгляд Таира я замечаю. Как скользит следом за моими пальцами, отслеживая.
Мышцы на его лице напрягаются. По щеке идёт волна, так сильно он сжимает челюсть.
Он сдерживается. Из последних сил. Черт!
И именно от этого у меня внутри всё сжимается в ком. Я дрожу. Сильнее, чем когда он трогал. Сильнее, чем когда угрожал.
Потому что я играю с огнём. И чувствую — дрова уже подложены.
— Я понять не могу, — цедит Таир, его кадык дёргается в нетерпении. — Ты либо хочешь, чтобы я выебал тебя прямо на этом диване…
— Я не…
— …Либо предпочитаешь грубый трах у стены. Что именно тебя интересует?
Ой-ой.
Я нарвалась, да?
  
Глава 17
 
Моё сердце делает кульбит, потом ещё один. Пульс резко взлетает, будто меня топят в кипятке.
Таир смотрит, и я буквально чувствую, как воздух плавится. Его голос хриплый, с хищной интонацией, и от него хочется одновременно сбежать и…
Никаких «и»! Ясно вам?!
Почему? Почему, когда он рядом, у меня всё внутри стягивает, ломает, трепещет, будто он — ходячая молния, а я — в грозовом поле без громоотвода?!
Да, он красавчик. Да, у него энергетика такая, что в радиусе километра у женщин начинается гормональная буря.
Но, блин, я не школьница, чтоб вестись на татуировки и доминантные фразы!
Я будущий юрист! У меня должен быть иммунитет на ублюдков.
Я пытаюсь себя убедить, что это просто… Биология. Гормоны. Вынужденное соседство с мужиком, у которого челюсть точёней, чем аргументы в кассации.
Но мне не легче.
Потому что я должна его ненавидеть.
Он мерзавец. Подлец. Надменный ублюдок! Он меня похитил! Угрожал! Лапал! Угрожал снова.
Это же не ухаживания, это судебная практика из раздела «уголовщина и особо охреневшие»!
Так. Юристы не дрейфят. Я глубоко вдыхаю. Собираю остатки достоинства, которые прячутся где-то между лопатками.
Я выдавливаю самую уверенную, самую обольстительную, самую чертовски профессиональную улыбку, на какую способна.
Хотя внутри всё пульсирует. Сердце лупит в груди, как глухой барабан. Кровь стучит в висках.
— Ну… — произношу я сладко, глядя ему в глаза. — Я бы выбрала диван. Наверное.
Я чуть прикусываю губу. И делаю шаг вперёд. Вплотную. Моя грудь почти касается его.
Запрокидываю голову, хлопаю ресницами, стараясь не застонать от внутреннего жара.
— Но этого ведь всё равно не случится, — выдыхаю. — Так что мои фантазии не так важны.
— Не случится? — цедит. — Уверена?
— Конечно. Мы ведь очень спешим. А если ты можешь быстро… То меня такое точно не интересует.
Разворачиваюсь резко. Направляюсь к примерочной, стараясь не запнуться на глазах у этого тирана.
Влетаю внутрь, задёргивая шторку. Щёки пылают, пока я стараюсь справиться со смущением.
Не верю, что сказала подобное и не превратилась в горстку пепла. Но я справилась!
Стягиваю с себя платье, решая, что его нужно точно брать. Обязательно!
Мне кажется, в этой лёгкой ткани источник моей уверенности и дерзости. Плевать даже, что не мой стиль.
Когда ты выглядишь настолько сексуально — даже чертов Таир не способен напугать.
И всё же я взвизгиваю, когда шторка резко открывается, и появляется Исмаилов.
Недовольство мужчины мгновенно заполняет всё пространство. Напряжённая челюсть, поджатые губы.
Он дышит тяжело. Грудная клетка ходит, будто внутри у него не лёгкие, а вулкан.
Ох, лишь бы меня не сжёг.
Я сглатываю, понимая, что снова перед ним в одном белье. Какая-то ужасная привычка!
И пусть совсем недавно Таир уже облизал мои формы взглядом, сейчас становится не по себе.
Ощущается по-другому. Более интимно, ощутимо. Каждое касание взглядом отзывается внизу живота.
Возможно, это из-за тесной примерочной. Его энергетика здесь — не просто давит, она душит.
Я чувствую, как каждая клетка кожи становится сверхчувствительной. Как будто даже свет щекочет.
А его взгляд… Таир не просто смотрит. Он прожигает.
И я вижу — раззадорила я его слишком сильно. Мужчина словно в шаге от того, чтобы сорваться.
Один шаг. Одна фраза. Один вдох — и этот мужчина сделает со мной что-то очень…
Очень извращённое и с пометочкой восемнадцать плюс.
Потому что у него сейчас не просто взгляд. У него взор как у дикого зверя, которого выпустили после многолетнего голодания.
Он смотрит на меня, как на блюдо. Горячее. Подаваемое с кровью.
— Я предупреждал, — рычит он. — Игры устраиваю я. И правила…
— Жёсткие и бла-бла, — перебиваю я, мило улыбаясь.
Пальцы у меня дрожат, но я удерживаю их на бёдрах, как будто они там просто так, а не чтобы не потерять равновесие.
— Конечно. Помню, — киваю серьёзно. — Я и не играла. Ты что. Разве я могу играть с тобой?
Он ведёт челюстью. Я вижу, как перекатываются мышцы под кожей. Как дёргается уголок рта.
Между лопаток покалывает. Кажется, это те мои достоинства в спешке пакуют вещи и сбегают.
Ноги становятся ватными, а дыхание сбивается. Внизу живота что-то сжимается в тугой, пульсирующий комок.
— Не нарывайся, Валентина, — моё имя в его воплощении хлыстом бьёт. — Здесь решаю я. Захочу быстро — будет быстро. Захочу — останемся здесь до утра, пока я тебя трахаю. Это ясно?
  
— Ясно, — выдыхаю, а после беру дрожащий голос под контроль. — Конечно. Не сомневаюсь. Только есть один нюанс.
— Какой же?
Я наклоняю голову, делаю лицо максимально наивное и ехидное одновременно.