Прекрасная эпоха (СИ)
Я помотал щекобардами.
— Вовсе иное держу в голове. Мне нужен непредвзятый, действительно независимый суд. Например, над Треповым. Над людьми великого князя Николая Николаевича. А еще мне нужно, чтобы суд над народовольцами не завершился смертной казнью. Ни к чему делать из террористов мучеников. Тем более нужно избежать скандала с повешением женщины, чего доселе никогда у нас не делали, чтобы всякая сволочь в Европе не тыкала в нас пальцем. Хватит с нас того, что следы покушения ведут не в рабочие кварталы, а в дворцы на Неве.
Похоже, сегодня был день потрясений для председателя Петербургского суда, но я нисколько не лукавил. О многом умалчивал, это правда. В частности, о том, что всю мерзкую банду народовольцев намеревался по-тихому сгноить в Алексеевском равелине. Условия там жуткие, быстро передохнут. Осталось придумать, что делать с Перовской. Что же касается «дворцов», это внутрисемейное дело. Пока в России только так — доколе не наступит время конституционной монархии.
— Полагаю, подробностей от вас я не услышу, — осторожно уточнил мой собеседник. — Да и наш разговор не мешало бы ограничить рамками, за которыми открывается изящный способ давления на будущего судью.
Мы рассмеялись. Интересно, он понимает, что диктатура и законность меж собой уживаются слабо? Равно институты самодержавия, которое из диктатуры помещиков превратилось ныне в диктатуру бюрократии самого дурного толка, на которую нужно накинуть узду. В том числе через гласный суд — Кони нужен стране как воздух.
— Если примете мое предложение и возглавите уголовный суд всей России, сможете подобрать на свое место человека, равного вам по степени самоуважения и неподатливости? Особенно, как вы говорите, высшим сферам?
Кони задумался, затарабанил пальцами по столу.
— Я подумаю.
— Данными мне Государем Императором полномочиями, — твердо сказал я, глядя прямо в глаза Анатолию Федоровичу, — имею твердое намерение очистить страну от гнили, разъедающей ее основания, угрожающей самой великой России. К таковым в одинаковой степени отношу как высокопоставленных трутней, так и лиц, жаждущих больших потрясений.
Ответ последовал незамедлительно:
— Я всегда придерживался точки зрения, что суд влияет на народную нравственность и служит проводником народного правосознания.
— А печать?
— Печать есть лишь механический способ воспроизведения мыслей, — усмехнулся судья. — Если мы говорим о ней как о рупоре этих мыслей, то ясно вижу как хорошее, так и дурное. И то, и другое точно также, как и суд, влияют на нравственность в масштабах государства. Клевета и диффамация может произвести самое тяжелое впечатление. Бытует мнение, «лес рубят, щепки летят» — редактор, напечатавший неправду, мог впасть в ложное заблуждение, что преследует общественные цели, мог подумать, что борется со злом и…
— И погубить репутацию невинного государственного деятеля, как случилось с тайным советником Стеклем, нашим послом в Вашингтоне, — продолжил я мысль Кони. — Я давеча справлялся об обстоятельствах продажи Аляски и с удивлением обнаружил, что приписываемая творцам этой сделки пропажа денег есть наглая ложь. Почти все деньги пошли на закупку в Англии железнодорожного оборудования, лично держал в руках финансовые документы. Каждый раз садясь на поезд, нашим согражданам не мешало бы подумать, что до точки назначения их домчит кусочек русской территории, в потере которой они обвиняют несчастного дипломата, вынужденного проживать ныне за границей.
Я не стал, естественно, объяснять Кони причины моего интереса к этой запутанной истории. Личная просьба Дяди Васи, уж очень он негодовал насчет продажи Аляски. Когда все узнал, успокоился и заверил меня, что ничто не мешает нам вовремя подсуетиться и отхватить свой кусок пирога от будущей «золотой лихорадки» в самой северной провинции САСШ.
— Вы хотите привлечь к суду издателей?
— Я хочу добиться от печати выполнения ее предназначения. Вскрывать государственные преступления — этого права ее нельзя лишать ни при каких обстоятельствах. Напротив, ее власть следовало бы расширить, удерживая не в ежовых рукавицах, но наказывая рублем, когда зарвется. Серьезным рублем, — подчеркнул я.
— Иными словами нужен ценз. Свобода печати не должна мешать уголовному судопроизводству, не сеять смуту, не оскорблять нравственность, не призывать к преступлению.
Я удовлетворенно кивнул.
— Именно так. Займетесь разработкой закона о печати? С Лорис-Меликовым уже согласовано.
— Я? — искренне удивился Кони.
— Ну а кто же? На кого мне опираться, если не на самые здоровые начала в русском обществе?
— Благодарю за лестную оценку.
Хорошо поговорили, о многом. Кони явно изменил точку зрения на мою персону. Даже позволил себе осторожно поинтересоваться происходящим на самом верху, уж больно странные и противоречивые слухи ходили.
Откровенность откровенностью, но не говорить же судье всея России, что великий князь Владимир Александрович застрелился из того самого револьвера, который я вложил в руку царя на Екатерининском канале. Или о том, что Цесаревич на днях отправится в Туркестан. Когда все узнают, сразу поймут, что это ссылка, как и отъезд великого князя Алексея. Заигрались мальчики в заговорщиков, и отец решил поступить предельно жестко. Одно непонятно: зачем оставшийся не замешанным Павел решил удрать в Париж? Развлекаться?
Быстро разлетелись сыновья Марии Александровны, как бы от романовской родни не аукнулось. Одна надежда на очень высокую протекцию, ведь на меня, помимо всех прочих дел, возложили обязанность подготовить в Москве и обеспечить безопасность коронации княгини Юрьевской. Дядя Вася тогда сказал: «ночная кукушка всех перекукует, Катишь станет твоим лучшим защитником». Дай-то Бог, дай-то Бог!
— Все раскрыть вам не могу, уж извините. Скажу одно: скоро в ваш суд поступит дело бывшего обер-прокурора Синода. По тяжести предъявленных обвинений Победоносцеву грозит каторга. Будет на Сахалине приплывающим китам читать лекции по правоведению!
Временная часовня на месте покушения
Глава 5
Лох не мамонт, лох не вымретВ первую неделю после Пасхи в Михайловском манеже по традиции устраивались соревнования по джигитовке лейб-казаков, атаманцев, уральцев и казаков 6-й Донской Его Величества батареи. Ежегодный спор кто лучше — мероприятие волнующее, к нему готовились заранее, тренировали особые номера. Судьей обычно выступал Главнокомандующий войсками гвардии, но за скоропостижной кончиной Владимира Александровича на освободившееся место до сих пор никто не назначен — государь пребывал в глубоком трауре и от дел отстранился. Пришлось мне взять на себя обязанности арбитра.
Джигитовка — это прекрасно, она развивает смелость, ловкость, гибкость, твердость духа и особое чувство единения с конем. Но я решил внести элемент новизны, согласовав все изменения с венценосными шефами и командирами полков.
— Давайте, господа, проведем не просто джигитовку, а состязания по образцу тех, что заканчивают лагерные сборы у казаков.
— Включая рубку и стрельбы? — уточнили полковники.
— Да! Чучела расставим, только поджигать не будем. Победителем в стрельбе станет не просто тот, кто самый меткий, но тот, кто ловчее поразит мишень с коня. А с рубкой сделаем иначе. Пешими. Крут* в гуще! Хочу побаловать столицу редким зрелищем казачьего мастерства.
* * ** Крут или джигидка — состязания казаков-пластунов по владению шашкой, нечто вроде «боя с тенью». Крут в гуще — это рубка расставленной кругом лозы на скорость и качество среза