Пробуждение. Трилогия (СИ)
Считаю необходимым:
Изучить тактику противника и разработать методы противодействия. Усилить подготовку командного состава РККА, особенно в части управления крупными соединениями. Обратить особое внимание на взаимодействие родов войск и организацию связи. Создать систему подготовки резервов, способных быстро выдвигаться к угрожаемым участкам.
Полковник Малиновский Р. Я. Декабрь 1937 года'.
Сергей дочитал, отложил записку. Задумался.
Малиновский видел главное. Видел и понимал – лучше многих. Не просто жаловался на нехватку снарядов или самолётов, а анализировал. Думал о будущем.
Таких людей нужно беречь. И продвигать.
Он взял чистый лист, написал:
«Тов. Малиновского Р. Я. по возвращении из командировки – ко мне для личного доклада. Записку размножить для членов Военного совета. И. Сталин».
Положил резолюцию в папку для Поскрёбышева.
Потом откинулся в кресле, посмотрел в потолок.
Испания проигрывала. Это было ясно уже сейчас – и станет ещё яснее через несколько месяцев. Республика обречена.
Но опыт – останется. Люди, прошедшие эту войну, – вернутся. И принесут с собой знания, которых нет ни в одном учебнике.
Нужно только правильно распорядиться этим опытом.
Сергей встал, подошёл к карте на стене. Европа. СССР – огромное пятно на востоке. Германия – в центре, растущая, набирающая силу. Между ними – Польша, Румыния, Прибалтика. Буферные государства, которые в сорок первом исчезнут за считанные недели.
А Испания – далеко на западе. Маленькая страна, где решалось многое.
Не судьба Европы – нет. Франко победит, это уже понятно. Но судьба тех, кто учился воевать на испанских полях. Тех, кто через несколько лет встретит немецкие танки на своей земле.
В дверь постучали.
– Товарищ Сталин, – Поскрёбышев заглянул в кабинет, – обед готов.
– Сейчас.
Сергей ещё раз посмотрел на карту. Потом отвернулся и пошёл к двери.
Война в Испании продолжалась. Война за будущее – тоже.
Глава 2
Малиновский
5 января 1938 года
Самолёт из Барселоны приземлился в Москве ранним утром – ещё в темноте, когда аэродром освещали только прожектора и фары встречающих машин.
Полковник Родион Яковлевич Малиновский спустился по трапу, щурясь от колючего ветра. После Испании московский мороз казался личным оскорблением – минус двадцать два, позёмка, ледяная крошка в лицо.
На лётном поле его ждала чёрная «эмка» и человек в штатском – молчаливый, вежливый, незапоминающийся. НКВД или просто сопровождение? Малиновский не спрашивал. Научился за эти годы – лишние вопросы только вредят.
– Товарищ полковник, вас ждут.
– Кто?
– Узнаете на месте.
Машина двинулась по пустым утренним улицам. Москва спала, только дворники скребли лопатами тротуары.
Малиновский смотрел в окно и думал. Вызов в Москву пришёл два дня назад – срочный, без объяснений. Сдать дела заместителю, вылететь первым же бортом. Никаких подробностей.
Это могло означать что угодно. Повышение. Арест. Новое назначение. Трибунал.
Он перебирал в памяти последние месяцы. Записка, которую отправил напрямую Сталину – через голову начальства, нарушая субординацию. Глупость? Возможно. Но молчать он не мог. Слишком много видел, слишком много похоронил товарищей.
Машина свернула с главной дороги. Малиновский заметил – едут не в центр, не к Лубянке. За город. Кунцево?
Значит, не арест. На Лубянку везли бы.
Он позволил себе немного расслабиться.
Ближняя дача встретила его тишиной и запахом хвои. Охранник у ворот проверил документы, козырнул. Второй охранник провёл по расчищенной дорожке к дому.
В приёмной – Поскрёбышев. Малиновский узнал его по описаниям: невысокий, плотный, с круглым лицом и внимательными глазами.
– Товарищ Сталин примет вас через десять минут. Чаю?
– Благодарю.
Малиновский сел в кресло, взял стакан в подстаканнике. Руки не дрожали – он научился контролировать себя. Но внутри всё сжималось.
Сталин. Он шёл к самому Сталину.
Десять минут превратились в пятнадцать. Потом Поскрёбышев кивнул:
– Проходите.
Кабинет был проще, чем Малиновский ожидал. Деревянные панели, книжные шкафы, большой стол, заваленный бумагами. Карта на стене – Европа, с пометками и флажками. И – Сталин.
Он сидел за столом, что‑то читал. Поднял голову, когда Малиновский вошёл.
– А, полковник. Проходи, садись.
Голос – глуховатый, с лёгким акцентом. Лицо – знакомое по портретам, но живое, подвижное. Глаза – жёлто‑карие, внимательные.
Малиновский сел на указанный стул. Спина прямая, руки на коленях.
– Как долетел?
– Нормально, товарищ Сталин. Холодно только. Отвык от русской зимы.
– Отвыкнешь тут. В Испании сейчас – что? Плюс десять?
– Около того. Дожди, грязь. Но не мороз.
Сталин кивнул, отложил бумаги.
– Твою записку я прочитал. Внимательно прочитал.
Пауза. Малиновский ждал – похвалят или разнесут?
– Хорошо написал. Честно. Без политесов.
– Старался изложить то, что видел.
– Вот именно. То, что видел. Не то, что от тебя хотели услышать.
Сталин встал, прошёлся вдоль стола. Невысокий – метр семьдесят, может, чуть меньше. Но двигался уверенно, без суеты.
– Расскажи мне про Теруэль. Своими словами. Что там на самом деле происходит?
Малиновский говорил полчаса. Без бумажки, без подготовки – просто рассказывал то, что видел.
Теруэль. Горный городок, двадцать тысяч жителей. Стратегического значения – почти никакого. Но республиканцы решили его взять – для поднятия духа, для пропаганды, для доказательства, что они ещё могут наступать.
– Операцию готовили в спешке, – говорил он. – Командующий, генерал Эрнандес Сарабия – человек храбрый, но не штабист. План был простой: ударить с трёх сторон, окружить город, принудить гарнизон к сдаче.
– Получилось?
– Частично. Город окружили, гарнизон блокировали. Но франкисты успели подтянуть резервы. И началась мясорубка.
Он описывал бои в городских кварталах – дом за домом, этаж за этажом. Мороз – редкий для Испании, минус десять. Солдаты обмораживались, оружие отказывало. Республиканцы – в летнем обмундировании, потому что зимнего просто не было.
– Наши танки?
– Участвовали. Но в городе от них мало толку. Узкие улицы, завалы. Два Т‑26 потеряли – подбили из окон, бутылками с бензином.
– А противотанковые орудия?
– Тоже есть. Немецкие тридцатисемимиллиметровки. Наша броня их не держит. Пробивают с пятисот метров, как картон.
Сталин нахмурился, сделал пометку в блокноте.
– Дальше.
– Город взяли восьмого января. Точнее – то, что от него осталось. Развалины. Но Франко уже концентрирует силы для контрудара. У него – марокканцы, легион «Кондор», итальянцы. И авиация. Наша авиация над Теруэлем почти не работала – погода нелётная. Но как только прояснится – немцы начнут бомбить.
– Сколько продержатся республиканцы?
Малиновский помолчал.
– Месяц. Может, полтора. Потом город падёт.
– И все потери – зря?
– Не совсем. Опыт получили. Люди научились воевать в городе, в зимних условиях. Но цена…
Он не договорил. Цена была страшной.
Сталин слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы – короткие, точные. Про снабжение, про связь, про командиров.
Малиновский отвечал честно. Про снабжение – плохо, дороги разбиты, грузовиков не хватает. Про связь – ещё хуже, радиостанций единицы, телефонные линии рвутся. Про командиров – по‑разному: есть толковые, есть бездарные, есть просто храбрые идиоты.
– Ты в записке писал про тактику немцев, – сказал Сталин. – Концентрированный удар. Расскажи подробнее.
– Это их главный приём. Выбирают узкий участок фронта – два‑три километра. Стягивают туда всё: авиацию, артиллерию, танки. Сначала бомбят – часами, методично. Потом артподготовка. Потом – танки с пехотой. Всё одновременно, всё скоординировано.