Пробуждение. Трилогия (СИ)

Связались с торгпредством в Монголии. Заказана партия верблюжьей шерсти — 500 кг. Срок поставки — три недели.Найдена артель в Казахстане, имеющая опыт работы с верблюжьей шерстью. Заключён договор на изготовление экспериментальных комплектов.Разработаны чертежи комплекта: нательное бельё (рубаха и кальсоны), свитер, штаны, носки, подшлемник. 
Сроки: первые образцы — к 15 сентября, полная партия — к 1 октября.
  
Начальник тыла РККА Хрулёв.'
Сергей прочитал отчёт, сделал пометку: «Хорошо. Проследить за качеством».
Работа шла. Медленно, но шла. К зиме — будет что испытывать. А потом — видно будет.
  
Глава 43
 
Кто вы есть товарищ Хрущев?
 
8 августа 1937 года
Ночь не приносила покоя.
Потолок. Тени. Два часа — и голова работает яснее, чем днём. Танки, самолёты, шерсть, Испания. Бесконечный поток дел, которые нужно было решать.
Но сегодня ночью мысли свернули в другую сторону.
Люди. Не техника, не планы — люди. Те, кого он знал по книгам из будущего. Те, кто сыграл свою роль в истории — хорошую или плохую.
Многих он уже встречал здесь. Тухачевский — спасён. Якир, Уборевич — живы. Кошкин работает над танками, Поликарпов — над самолётами. Это — те, кого нужно было защитить.
Но были и другие. Те, о ком он почти не думал. Те, чья судьба в другой жизни сложилась скверно — и не только для них.
Сергей сел на кровати, потёр лицо руками.
Павлов. Дмитрий Григорьевич Павлов.
Имя всплыло в памяти неожиданно. Командир танковой бригады в Испании, потом — командующий Западным особым военным округом. Человек, который в июне сорок первого потерял фронт. Котлы под Минском, сотни тысяч пленных, катастрофа первых недель войны.
Расстрелян в июле сорок первого. За «трусость, бездействие, развал управления».
Был ли он виноват? Сергей помнил споры историков. Одни считали Павлова бездарным командиром, другие — козлом отпущения, на которого списали системные ошибки. Правда, как обычно, была где-то посередине.
Но сейчас — август тридцать седьмого. Павлов ещё не командует округом. Он — в Испании, воюет с франкистами. Герой, орденоносец.
Что с ним делать?
Сергей встал, подошёл к окну.
За стеклом — темнота, огни охраны. Тихая августовская ночь.
Павлов ещё ничего не сделал. Никаких преступлений, никаких ошибок. Сейчас он — храбрый командир, рискующий жизнью в чужой стране.
Можно ли наказывать человека за то, что он ещё не совершил? За то, что он совершит — или не совершит — к сорок первому году?
Нет. Это было бы несправедливо. И глупо.
Но можно — наблюдать. Оценивать. Понимать, на что человек способен.
Павлов — храбрый. Это несомненно. В Испании он лично водил танки в атаку, рисковал жизнью. Но храбрость и умение командовать — разные вещи. Командир бригады и командир округа — разный масштаб, разная ответственность.
Его повысили слишком быстро. От командира бригады — до командующего округом за три года. Не хватило опыта, не хватило понимания масштаба.
Здесь — можно сделать иначе. Не мешать карьере, но и не форсировать. Дать время вырасти, набраться опыта. И — присмотреться. Понять, способен ли он на большее.
Сергей вернулся к кровати, но ложиться не стал. Сел в кресло, закурил.
Ещё одно имя крутилось в голове. Неприятное, скользкое.
Хрущёв.
Никита Сергеевич Хрущёв.
Сергей помнил его хорошо — по фильмам, по книгам, по воспоминаниям очевидцев. Лысый, крикливый, с украинским акцентом. Человек, который после смерти Сталина развенчает «культ личности». Который расскажет о репрессиях, о расстрелах, о ГУЛАГе.
И который сам — подписывал расстрельные списки. Требовал увеличения «лимитов» на аресты. Был одним из самых рьяных исполнителей террора.
Сейчас — август тридцать седьмого. Хрущёв — первый секретарь Московского горкома. Один из руководителей столицы, член ЦК. На хорошем счету, на подъёме.
Что он делает прямо сейчас?
Сергей попытался вспомнить. Тридцать седьмой — пик репрессий в Москве. Тысячи арестов, расстрелов. Хрущёв — активно участвовал, требовал, подписывал.
Но здесь — история другая. Ежов арестован, репрессии сворачиваются. Что делает Хрущёв в этих условиях?
Подстраивается? Выжидает? Или — готовит что-то?
Утром Сергей вызвал Берию.
Нарком НКВД явился через час — подтянутый, свежий, как будто не было бессонной ночи.
— Товарищ Сталин, вызывали?
— Садись, Лаврентий Павлович. Разговор будет долгий.
Берия сел, достал блокнот.
— Слушаю.
— Мне нужна информация. По двум людям.
— Каким?
— Первый — Павлов Дмитрий Григорьевич. Командир танковой бригады, сейчас в Испании.
Берия записал.
— Что именно интересует?
— Всё. Биография, характеристики, отзывы командиров. Как воюет, как командует, какие у него сильные и слабые стороны.
— Сделаем, товарищ Сталин. Что-то конкретное ищете?
— Хочу понять, на что он способен. Храбрый — это я знаю. А дальше?
— Второй?
— Хрущёв Никита Сергеевич. Первый секретарь Московского горкома.
Берия чуть приподнял бровь.
— Хрущёв? Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу знать, чем он занимается. Как работает, с кем встречается, какие решения принимает.
— Это… это деликатный вопрос, товарищ Сталин. Хрущёв — член ЦК, руководитель столицы. Наблюдение за ним…
— Я не говорю о наблюдении. Я говорю об информации. Открытой, доступной. Отчёты о работе горкома, решения бюро, выступления на собраниях.
Берия расслабился.
— Это — без проблем. Подготовлю сводку.
— И ещё — его участие в репрессиях. При Ежове. Какие списки подписывал, какие лимиты запрашивал.
Пауза. Берия снял пенсне, протёр. Надел. Посмотрел так, словно заново примерялся к собеседнику.
— Товарищ Сталин, это есть в архивах НКВД. Но… Хрущёв действовал в рамках тогдашней политики. Как и многие другие.
— Я знаю. Мне нужны факты, не оценки. Сколько арестов было в Москве при нём, сколько расстрелов. Цифры.
— Сделаю.
После ухода Берии Сергей долго сидел, глядя в окно.
Хрущёв. Сложная фигура.
С одной стороны — активный участник репрессий. Человек, который отправлял на смерть тысячи. Который потом, через двадцать лет, будет рассказывать о «преступлениях Сталина», забывая о собственной роли.
С другой — он ещё ничего не сделал. Здесь, в этой реальности, репрессии сворачиваются. Ежов арестован, Берия получил приказ действовать в рамках закона. Списки, которые Хрущёв подписывал в той реальности, — здесь, возможно, не существуют.
Можно ли судить человека за то, что он сделал в другой реальности?
Нет. Но можно — присмотреться. Понять, что он за человек. Какие у него амбиции, какие методы.
И — быть готовым. Если пойдёт по знакомой дороге — остановить. Если нет — оставить в покое.
Через три дня Берия принёс отчёт.
Две папки — толстые, с грифом «секретно».
— По Павлову, товарищ Сталин, — он положил первую папку на стол. — Биография, характеристики, отчёты из Испании.
Сергей открыл, пролистал.
Павлов Дмитрий Григорьевич, 1897 года рождения. Из крестьян. Участник империалистической войны и Гражданской. Командир танковой бригады с 1936 года. В Испании — с октября того же года.
Характеристики — положительные. «Храбр», «инициативен», «лично водит танки в бой». «Пользуется авторитетом у подчинённых».
Но были и замечания. «Склонен к импровизации», «иногда пренебрегает планированием», «переоценивает свои силы».
Сергей отложил папку.
— Что думаешь?
Берия пожал плечами.
— Храбрый командир, товарищ Сталин. Хороший командир тактического звена. Но… стратег ли? Не уверен.
— Почему?
  
— Слишком любит лично участвовать. Командир бригады, который сам ведёт танк в атаку — это красиво, но это не командование. Командир должен управлять, а не драться.
Он знал это. Не из докладов — из памяти, которой не должно было быть.