Пробуждение. Трилогия (СИ)

Ежов получил меньше, чем хотел. Но всё равно — много. Слишком много.
Сергей понимал: это не победа. Это — пауза. Машина замедлилась, но не остановилась. Ежов будет искать обходные пути, использовать лазейки.
Но каждый день паузы — это жизни. Люди, которых не арестуют сегодня. Которых, может быть, не арестуют никогда.
  
Вечером второго дня — разговор с Серго в кулуарах.
— Ты хорошо выступил, — сказал Сергей.
— Ты — лучше.
— Я — Сталин. Мне проще.
Серго усмехнулся — впервые за долгое время.
— Проще… Да, наверное. Хотя я бы не хотел быть на твоём месте.
— Никто бы не хотел.
Они помолчали.
— Что дальше? — спросил Серго.
— Работать. Держать линию. Не давать Ежову развернуться.
— Он не успокоится.
— Знаю. Но теперь у нас есть инструменты. Санкции ЦК, контроль Политбюро. Не много — но что-то.
Серго кивнул.
— Спасибо, Коба. За всё.
— Не благодари. Мы ещё не выиграли.
— Но и не проиграли.
— Да. Пока — не проиграли.
Третий день Пленума — голосование по резолюции.
Сергей читал текст, утверждённый комиссией. Компромисс, как и ожидалось. Жёсткие формулировки о борьбе с врагами — и оговорки о «недопустимости перегибов». Санкции ЦК на аресты руководителей — прописаны. Контроль Политбюро над расстрельными делами — тоже.
Не идеально. Но лучше, чем могло быть.
— Кто за принятие резолюции?
Лес рук.
— Кто против?
Ни одной руки.
— Воздержавшиеся?
Тишина.
— Принято единогласно.
Аплодисменты. Формальные, усталые. Три дня заседаний измотали всех.
Сергей смотрел в зал. Триста человек — партийная элита страны. Сколько из них доживёт до следующего Пленума? Сколько — до конца года?
Он не знал. Но знал одно: сделал что мог. Сегодня — что мог.
Завтра — новый день. Новая борьба.
После закрытия Пленума — короткий разговор с Молотовым.
— Ты понимаешь, что сделал? — спросил Молотов.
— Что именно?
— Бросил вызов Ежову. Публично. При всём ЦК.
— Не бросил вызов. Установил правила.
— Он не увидит разницы.
— Его проблемы.
Молотов покачал головой:
— Коба, ты играешь с огнём. Ежов — не просто нарком. За ним — аппарат, агентура, страх. Он может…
— Что он может? — перебил Сергей. — Арестовать меня?
Молотов замолчал.
— Вот именно. Не может. Пока я — Сталин, он делает то, что я говорю. А я говорю: санкции ЦК, контроль Политбюро.
— И ты думаешь, он послушает?
— Думаю, у него нет выбора.
Молотов вздохнул:
— Надеюсь, ты прав.
— Я тоже надеюсь.
Ночью, на даче, Сергей подводил итоги.
Пленум прошёл. Резолюция принята. Ежов получил меньше, чем хотел. Серго — жив, работает, борется.
Это была победа. Не окончательная, хрупкая — но победа.
Он достал тетрадь, записал:
'Пленум ЦК. Февраль 1937.
Результаты: — Санкции ЦК на аресты руководителей — принято. — Контроль Политбюро над расстрелами — принято. — Ежов ограничен, но не остановлен.
Союзники: — Молотов — поддержал. — Серго — выступил, держится. — Жданов — неожиданный союзник.
Риски: — Ежов затаился. Будет искать обходные пути. — Каганович — не определился. Может качнуться в любую сторону. — Общий страх в ЦК — люди боятся высовываться.
Следующие шаги: — Следить за исполнением резолюции. — Лично контролировать расстрельные списки. — Готовить почву для замены Ежова (Берия?). — Защищать военных — следующий удар будет по ним'.
Он закрыл тетрадь.
За окном — ночь, тишина, снег. Москва спала. Страна спала.
А он — не мог.
Слишком много мыслей. Слишком много тревог. Слишком много ответственности.
Серго жив — это главное. Пленум прошёл — это важно. Ежов ограничен — это необходимо.
Но впереди — ещё десять месяцев тридцать седьмого года. Десять месяцев борьбы, страха, смертей.
Сможет ли он выстоять? Сможет ли — изменить?
Он не знал.
Но собирался попытаться.
Двадцать пятого февраля — первый тест новой системы.
Ежов принёс список на арест — двенадцать человек из Наркомата путей сообщения. Директора депо, начальники станций, инженеры.
— Материалы по каждому, — потребовал Сергей.
Ежов положил папки на стол. Сергей листал, читал, задавал вопросы.
Семь дел — очевидная фабрикация. Доносы, оговоры, выбитые показания.
Пять — что-то похожее на реальные нарушения. Халатность, разгильдяйство, может быть — саботаж.
— Эти семь — отложить, — сказал Сергей. — Доказательств нет.
— Товарищ Сталин, они признались…
— Под давлением. Мы это обсуждали.
Ежов стиснул зубы, но кивнул:
— Слушаюсь.
— Эти пять — продолжить следствие. Нормальное следствие, без физического воздействия. Через месяц — доложишь.
Ежов забрал папки и вышел. Спина — прямая, шаг — чеканный. Но Сергей видел: нарком в ярости.
Семь человек. Семь жизней — пока.
  
Двадцать восьмого февраля — звонок от Серго.
— Коба, ты слышал? Ежов отпустил моих людей!
— Каких?