Пробуждение. Трилогия (СИ)
Можно ли это изменить? Частично — да. Лучшие самолёты, лучшие пилоты, рассредоточение по аэродромам. Но для этого нужно начинать сейчас — за пять лет до войны.
Время есть. Но его мало.
Ночью, перед сном, он думал о Чкалове.
Живая легенда. Человек, который через год перелетит через Северный полюс в Америку. Герой, кумир миллионов.
И погибнет в тридцать восьмом — при испытании истребителя И-180. Того самого, о котором говорил Поликарпов. Самолёт был сырым, недоработанным, но Чкалова торопили — сдать к годовщине, показать результат.
Можно ли его спасти?
Просто — не дать летать на недоделанной машине. Приказать: «Никаких испытаний, пока не будет полной готовности». Или — вообще убрать его из испытателей, перевести на другую работу.
Но тогда кто будет испытывать? Чкалов — лучший из лучших. Его мастерство спасало машины, которые в других руках разбились бы.
Сложно. Всё сложно. Каждое решение тянет за собой последствия, каждое спасение создаёт новые риски.
Сергей закрыл глаза. Завтра — танковый полигон. Ещё один кусок мозаики.
Он засыпал и видел во сне самолёты — маленькие, юркие, с красными звёздами на крыльях. Они кружились в небе, падали, горели. А он стоял внизу и смотрел.
Краткая информация (Совсем как любили делать в печатных книгах по попаданцев):
Авиация СССР в 1936:
И-15 — биплан-истребитель, в серии с 1934И-16 — моноплан-истребитель, в серии с 1935 (новейший)СБ — скоростной бомбардировщик, в серии с 1936ТБ-3 — тяжёлый бомбардировщик, с 1932Р-5 — разведчик/лёгкий бомбардировщик, с 1931
Конструкторы живы и работают в 1936:
Поликарпов Н.Н. — создатель И-15, И-16 («король истребителей»)Туполев А.Н. — ТБ-3, СБ, позже арестован (1937), работал в шарашкеИльюшин С.В. — работает над будущим Ил-2Яковлев А.С. — молодой конструктор, ещё не знаменит
Глава 12
Броня
Танковый полигон в Кубинке встретил рёвом моторов и запахом солярки. Тяжёлый, маслянистый дух — Сергей помнил его по Сирии. Там тоже воняло соляркой, когда мимо проходила техника.
Здесь техника не проходила мимо — она была везде. Десятки машин на поле, на стоянках, в ангарах. Лязг гусениц, грохот выстрелов на дальнем стрельбище, хриплые команды командиров.
Встречал начальник полигона — комбриг с обветренным лицом и масляными пятнами на гимнастёрке. Представился: Романов. Рядом — несколько командиров рангом пониже, инженеры в штатском, представители заводов.
— Товарищ Сталин, — Романов вытянулся. — Полигон готов к показу. С чего желаете начать?
— С начала, — сказал Сергей. — Покажите, что у нас есть.
Первым был Т-26. Основа танковых войск, рабочая лошадка армии.
Машина стояла на бетонной площадке — маленькая, угловатая, с тонкой пушкой в башне. Экипаж выстроился рядом: командир, механик-водитель, заряжающий.
— Лёгкий танк Т-26, — докладывал Романов. — Масса — десять тонн. Броня — пятнадцать миллиметров. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка и пулемёт. Скорость — до тридцати километров в час.
Сергей обошёл машину кругом. Провёл рукой по броне — тёплая от солнца, шершавая.
— Пятнадцать миллиметров, — повторил он. — Это много или мало?
Романов замялся:
— Достаточно против пуль и осколков, товарищ Сталин. Против артиллерии… не очень.
— А против немецких противотанковых пушек?
Пауза. Романов переглянулся с инженером.
— Немецкая тридцатисемимиллиметровая пушка пробивает нашу броню с пятисот метров, — сказал инженер негромко. — Возможно, дальше.
— То есть танк горит раньше, чем успевает выстрелить?
Молчание. Это было правдой, но правдой, которую не принято говорить вслух.
— В бою многое зависит от тактики, товарищ Сталин, — осторожно сказал Романов. — От умения экипажа, от взаимодействия с пехотой…
— Я спросил про броню, — перебил Сергей. — Можно ли её усилить?
Инженер покачал головой:
— Машина не потянет. Подвеска, двигатель — всё рассчитано на десять тонн. Если добавить броню — потеряем скорость и проходимость.
Сергей кивнул, запоминая. Т-26 — танк для другой войны. Для войны двадцатых годов, когда главным врагом была пехота с винтовками. Против современной артиллерии он — жестяная банка.
Но менять его пока не на что. Т-34 появится только через четыре года.
— Покажите в движении, — сказал он.
Т-26 взревел мотором и покатился по полигону. Пыль, лязг, рёв. Машина преодолевала препятствия — рвы, эскарпы, брод через ручей. Двигалась резво, поворачивала ловко.
Сергей смотрел и думал о другом.
В Сирии он видел современные танки — российские Т-72, Т-90. Видел, как они горят от попадания американских ракет. Броня в сто миллиметров, динамическая защита, системы наведения — и всё равно горят.
Что говорить о Т-26 с его пятнадцатью миллиметрами?
Танки — это не броня. Танки — это тактика. Как использовать, где использовать, с кем взаимодействовать. Немцы это поняли, создали свои панцерваффе. А советские генералы всё ещё думают категориями гражданской войны — конница, тачанки, лихой налёт.
Нужно менять мышление. Но как?
— Товарищ Сталин?
Он вздрогнул. Романов смотрел вопросительно.
— Показать БТ?
— Да. Показывайте.
БТ-7 был другим — стремительный, хищный, с длинным корпусом и узкими гусеницами. «Быстроходный танк» — название говорило само за себя.
— Скорость на гусеницах — до пятидесяти километров в час, — докладывал Романов. — На колёсах — до семидесяти.
— На колёсах?
— Так точно. Машина колёсно-гусеничная. Гусеницы можно снять, идти на катках по шоссе. Экономит ресурс, увеличивает скорость.
Сергей вспомнил — читал об этом. Идея тридцатых годов: танки должны быстро перебрасываться по дорогам, а гусеницы надевать только для боя. Красиво в теории.
— А на практике? — спросил он. — Часто снимаете гусеницы?
Романов замялся:
— На учениях — да. В реальных условиях… Это долго, товарищ Сталин. Два-три часа работы. И если дорога плохая — колёса не годятся.
— То есть лишний механизм, который редко используется?
— Можно и так сказать.
Сергей кивнул. Ещё один урок — красивые идеи не всегда работают на практике. Колёсно-гусеничный ход казался прорывом, а оказался тупиком.
— Броня?
— Тринадцать миллиметров. Меньше, чем у Т-26.
— За счёт скорости?
— Так точно.
Скорость вместо брони. Философия танков двадцатых-тридцатых: не дать себя поразить, уйти на скорости. Против пушек — не работает. Снаряд всё равно быстрее.
— Покажите стрельбу, — сказал Сергей.
БТ-7 вышел на огневой рубеж. На дистанции пятьсот метров — мишени: фанерные щиты, имитирующие танки противника.
Грохот выстрела. Сноп пламени из ствола. Мишень вздрогнула — попадание.
Ещё выстрел, ещё. Три из трёх — в цель.
— Отличный результат, — сказал Романов с гордостью. — Экипаж опытный, командир — мастер своего дела.
— А на ходу? — спросил Сергей. — Можете стрелять, двигаясь?
Пауза.
— Можем, товарищ Сталин. Но точность… падает значительно. Стабилизатора нет, машину трясёт.
— Значит, чтобы выстрелить — нужно остановиться?
— Для точного выстрела — да.
Ещё одна проблема. В современных танках — стабилизаторы, компьютеры наведения, тепловизоры. Можно стрелять на ходу, ночью, в движении. Здесь — только глаз наводчика и твёрдая рука.
— А немцы? — спросил Сергей. — Их танки могут стрелять на ходу?
— У нас нет точных данных, товарищ Сталин. Но вряд ли — технологии примерно одинаковые.
Примерно одинаковые. Это успокаивало. Немного.
После БТ — тяжёлые машины. Т-28, средний танк. Три башни, экипаж шесть человек, броня тридцать миллиметров.
Махина. Огромная, неуклюжая, впечатляющая. Сергей смотрел, как она ползёт по полигону — медленно, величественно.