Пробуждение. Трилогия (СИ)
– Родион Яковлевич, – сказал Сергей, – вы назначаетесь старшим инструктором учебной группы по подготовке командного состава. Все вернувшиеся из Испании – лётчики, танкисты, артиллеристы, связисты, диверсанты – проходят через вас. Вы будете учить командиров думать и действовать самостоятельно, принимать решения под огнём, не ждать приказа сверху, когда ситуация требует немедленного действия. Задача – за шесть месяцев подготовить ядро инструкторов, которые потом обучат армию.
Малиновский встал.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
Когда он вышел, Сергей долго сидел неподвижно, глядя в окно. Серая зимняя Москва, снег на крышах, дым из труб.
Испания умирала. Республика доживала последние недели – Мадрид продержится до марта, может быть, до апреля, потом – капитуляция. Франко войдёт в столицу под колокольный звон и начнёт то, что делают все победители в гражданских войнах: чистки. Расстрелы. Лагеря. Сотни тысяч – в тюрьмах, в эмиграции, в безымянных могилах у дорог.
И всё это – зеркало. Кривое, мутное, но честное зеркало, в которое Красная армия могла заглянуть и увидеть собственные болезни. Малиновский назвал их поимённо: связь, координация, инициатива, страх. Четыре болезни, от которых умирают армии. Четыре болезни, которые нужно лечить – не таблетками, а работой. Ежедневной, тяжёлой, неблагодарной работой, результаты которой станут видны только тогда, когда загрохочут пушки.
Сергей достал чистый лист бумаги и начал писать – быстро, крупным почерком, давно ставшим неотличимым от сталинского:
'Директива. Секретно.
Создать при штабе каждого военного округа учебную группу из ветеранов испанских событий. Численность – не менее пяти человек на округ. Задача: обучение комсостава тактике современного боя на основе реального опыта. Обязать каждого вернувшегося из Испании специалиста подготовить детальный отчёт: применение оружия, тактика противника, взаимодействие родов войск, работа связи, организация снабжения. Срок – один месяц. На основе отчётов подготовить учебное пособие для командиров полкового и дивизионного звена. Ответственный – Тухачевский. Срок – три месяца. Ввести в программу военных академий обязательный курс: «Уроки испанского конфликта». Преподаватели – только участники событий. Малиновский Р. Я. – назначить старшим инструктором центральной учебной группы с правом инспектирования окружных групп'.
Пять пунктов. Пять зёрен, посеянных в армию, которая через два года будет стоять перед немецкими танками. Прорастут ли? Хватит ли времени? Этого Сергей не знал. Но не посеять – не мог.
Он положил директиву в папку «На подпись», погасил лампу и некоторое время сидел в темноте, слушая тишину кремлёвского кабинета – тишину, в которой если прислушаться, можно было различить далёкий гул города за стенами, и скрип снега под сапогами часового во дворе, и ещё что‑то – неслышимое, но ощутимое: тиканье часов, которые шли всё быстрее.
Испания уходила. Но её уроки – оставались. И от того, усвоит ли их Красная армия, зависело то, о чём не знал никто, кроме человека в этом кабинете: будет ли сорок первый год – катастрофой или испытанием.
Глава 5
Небо
3 февраля 1939 года. Москва, Кремль
Четверо конструкторов сидели в приёмной Поскрёбышева – каждый со своей папкой, каждый со своим лицом, каждый со своей войной. Поскрёбышев впустил их ровно в десять, одного за другим, с интервалом в полминуты – не потому что так было нужно, а потому что Поскрёбышев любил порядок, как часовщик любит механизм.
Первым вошёл Поликарпов. Николай Николаевич – сорок шесть лет, очки в тонкой оправе, аккуратная бородка, костюм, застёгнутый на все пуговицы. Папка – толстая, перетянутая резинкой. Сел справа, у стены, положил папку на колени и замер – прямой, неподвижный, как человек, привыкший ждать. «Король истребителей» – И‑15, И‑16, боевые машины, на которых воевали в Испании, в Китае, на Хасане. Два с половиной года назад, в октябре тридцать шестого, Сергей впервые увидел его на авиазаводе – сухого, немногословного, с глазами человека, одержимого одной идеей: строить самолёты лучше, быстрее, выше. С тех пор Поликарпов получил всё, что просил: ресурсы, приоритет, защиту от интриг. И‑180 – его новый истребитель – шёл в серию на заводе в Горьком. Шёл – но хромал.
За Поликарповым – Яковлев. Александр Сергеевич, тридцать два года, тёмные волосы зачёсаны назад, живые карие глаза, быстрые движения. Папка – тонкая, почти пустая. Сел напротив Поликарпова, кивнул ему – вежливо, но без теплоты. Между ними было расстояние не в три метра кабинета, а в тридцать пять лет разницы и в два поколения авиации. Яковлев проектировал учебные и спортивные машины – УТ‑2, АИР‑14, – но Сергей знал то, чего не знал никто за этим столом: через два года Як‑1, ещё не существующий даже на бумаге, станет основным истребителем Красной армии. Не лучшим – основным. Потому что его можно будет строить быстро, из доступных материалов, на обычных заводах.
Третьим вошёл Лавочкин. Семён Алексеевич – тридцать восемь лет, крупный, медлительный, с тяжёлым лбом и руками инженера, привыкшего работать не только с чертежами, но и с металлом. Молча сел рядом с Яковлевым, достал из папки общую тетрадь в клеёнчатом переплёте и положил перед собой. Не чертежи – расчёты. Столбцы цифр, написанных мелким почерком.
Последним – Ильюшин. Сергей Владимирович, сорок четыре года, невысокий, плотный, с круглым лицом и спокойными серыми глазами. Вошёл тихо, сел с краю, папку не достал – держал под мышкой, как будто ещё не решил, стоит ли показывать. Ильюшин был из тех людей, которые говорят мало, но каждое слово ставят, как заклёпку: точно, плотно, навсегда. Его ДБ‑3 – дальний бомбардировщик – уже летал. Но в этой папке, Сергей подозревал, было не про бомбардировщик.
Четверо конструкторов. Четыре судьбы советской авиации. Сергей оглядел их – быстро, как командир оглядывает строй перед боем, – и начал.
– Товарищи, я вызвал вас не для отчёта. Отчёты я читаю на бумаге. Я хочу услышать то, чего в отчётах нет. Николай Николаевич, – он повернулся к Поликарпову, – начнём с вас.
⁂
Поликарпов раскрыл папку, достал чертёж – большой, на кальке, свёрнутый в четыре раза. Развернул на столе, разгладил ладонью.
– И‑180, товарищ Сталин. Серийное производство на заводе номер двадцать один в Горьком.
Сергей видел этот чертёж не впервые. Видел – и знал проблему. Десять дней назад Чкалов сказал ему на аэродроме: «Конструкция – гениальная. Завод – не идеальный.» Чкалов не преувеличивал.
– Сколько машин сдали за январь?
Поликарпов снял очки, протёр платком. Жест, который Сергей видел каждый раз, когда конструктору предстояло сказать неприятное.
– Четыре, товарищ Сталин. Из восьми по плану.
– Военная приёмка?
– Приняты три.
Три истребителя за месяц. В Германии «Мессершмитт» выпускал по тридцать Bf‑109 в неделю. Сергей не стал говорить эту цифру вслух – она была бы несправедлива: немецкая авиапромышленность работала десятилетие, советская – создавалась с нуля. Но разрыв был реальным, и времени на его сокращение оставалось всё меньше.
– Причины?
Поликарпов заговорил – сухо, точно, без оправданий. Двигатель М‑88: поставки с перебоями, каждый третий экземпляр – с дефектами, завод‑изготовитель в Запорожье не справляется с качеством. Дюралевые листы: допуски не соблюдаются, толщина плавает от партии к партии. Кадры: завод потерял шестьдесят опытных рабочих за последний год – кто ушёл на другие производства, кто уволился, кого забрали. Новые рабочие – из ФЗУ, восемнадцатилетние, учатся на ходу.
Сергей слушал. Каждое слово Поликарпова подтверждало то, что говорил Чкалов. И подтверждало другое – то, что Сергей помнил из фрагментов будущего: И‑180 так и не стал массовым. Не из‑за конструкции – из‑за производства. Хорошая машина, которую не умели делать.
– Николай Николаевич, – Сергей перебил его, когда список проблем дошёл до винтов (поставки из Ступино, задержка три недели). – Я поеду в Горький. Лично. Посмотрю на завод. Но это – потом. Сейчас скажите мне другое. Что после И‑180?