Пробуждение. Трилогия (СИ)

Он убрал фотографию в ящик стола. Взял следующую папку – донесения из Карелии. Полигон строился, первые учения намечены на июль.
Через три дня – воскресенье. Редкий выходной.
Сергей сидел на террасе Ближней дачи, смотрел, как Светлана играет в саду. Девочка бегала между деревьями, ловила бабочек сачком – обычное детское занятие, мирное и беззаботное.
Рядом с ней бегала другая девочка – чуть младше, черноволосая, смуглая. Кармен, одна из испанских детей. Сергей распорядился привезти несколько ребят из московского детского дома – познакомить со Светланой. Подумал: пусть видит, что мир больше, чем Кремль и дача.
  
Светлана подбежала к террасе, раскрасневшаяся, запыхавшаяся.
– Папа! Кармен не понимает по‑русски почти ничего! Как мне с ней разговаривать?
– А ты попробуй показывать. Жестами. Картинками. Люди всегда находят способ понять друг друга.
– Но это долго!
– Тогда учи испанский.
Светлана задумалась. Потом кивнула с неожиданной серьёзностью.
– Хорошо. Буду учить.
Она убежала обратно к Кармен. Через минуту обе девочки уже хохотали над чем‑то, показывая друг другу руками – международный язык детей.
Сергей смотрел на них и думал.
Светлане двенадцать. К сорок первому году будет пятнадцать – почти взрослая. Что она увидит? Войну? Эвакуацию? Бомбёжки?
В его истории – да. Светлана Сталина пережила войну в Куйбышеве, в эвакуации. Видела мало, страдала меньше, чем миллионы других. Но всё равно – война прошла через её жизнь, как через жизнь каждого.
Можно ли это изменить? Можно ли сделать так, чтобы война – если она будет – прошла быстрее, с меньшими потерями, с меньшей болью?
Он не знал. Но пытался.
Кармен – восьмилетняя испанка – подошла к нему. Молча встала рядом, посмотрела снизу вверх.
– Señor, – сказала она тихо, – gracias.
Спасибо.
Сергей кивнул.
– De nada, – ответил он. Не за что.
Хотя это было неправдой. Было за что. За корабль, который вывез её из‑под бомб. За дом, где её накормили и уложили спать. За страну, которая приняла сотни чужих детей, потому что так было правильно.
Кармен убежала обратно к Светлане. Сергей остался сидеть на террасе, глядя на двух девочек в летнем саду.
Испанка и русская. Две страны, две войны, одно детство.
Через три года – будет другая война. И другие дети будут бежать от бомб, терять родителей, искать спасения.
Но может быть – если он всё сделает правильно – их будет меньше. Боли будет меньше.
  
Глава 22
 
Полигон
 
14 июля 1938 года 
Карельский лес пах смолой и сыростью.
Сергей шёл по узкой тропе между соснами, слушая хруст веток под сапогами. Впереди – Карбышев, невысокий, сухощавый, с аккуратной бородкой. За ними – свита: комбриги, военинженеры, охрана.
– Сюда, товарищ Сталин, – Карбышев указал вперёд. – Уже близко.
Тропа вывела на поляну, и Сергей остановился.
Перед ним – бетонная коробка, вросшая в землю. Серая, приземистая, с узкими прорезями амбразур. Поверх – земляная насыпь, поросшая травой. Если не знать, что искать – не заметишь в десяти шагах.
ДОТ. Точная копия финского укрепления с линии Маннергейма.
– Построили за шесть недель, – сказал Карбышев. – Бетон – полтора метра, как у настоящих. Арматура, перекрытия – всё по финским чертежам.
– Откуда чертежи?
– Разведка. Частично – агентурные данные, частично – анализ фотографий. Один из наших инженеров ездил в Финляндию как турист. Много чего разглядел.
Сергей обошёл ДОТ по кругу. Амбразуры смотрели в разные стороны, перекрывая подходы. Поле перед укреплением было расчищено – сектор обстрела метров триста. Дальше – колючая проволока в три ряда, противотанковые надолбы.
– Сколько таких построили?
– Шесть. Два одиночных, как этот. Два спаренных – с перекрёстным огнём. И два в составе опорного пункта, с траншеями и ходами сообщения.
– Достаточно для учений?
– Для начала – да. К осени построим ещё десять.
Сергей кивнул. Подошёл ближе к амбразуре, заглянул внутрь. Темнота, запах сырого бетона. Где‑то в глубине – проблеск света.
– Внутри что?
– Два пулемётных гнезда. Казарма на десять человек. Запас воды и продовольствия на неделю. Аварийный выход – подземный ход в тыл, пятьдесят метров.
Финны знали, что делали. Такой ДОТ мог держаться днями, неделями – пока не кончатся патроны или не подойдёт подкрепление. А за это время защитники успеют выкосить атакующих.
– Чем его взять? – спросил Сергей вслух.
Карбышев помедлил.
– Есть несколько способов. Артиллерией – прямой наводкой, калибром не меньше ста пятидесяти двух миллиметров. Нужно несколько попаданий в одну точку, чтобы разрушить бетон. Сапёрами – подползти ночью, заложить взрывчатку в амбразуру. Огнемётами – выжечь гарнизон изнутри. И штурмом – когда всё остальное не сработало.
– Покажите, как это выглядит на практике.
Учения начались через час.
Сергей наблюдал с командного пункта – замаскированной землянки на холме, откуда открывался вид на весь полигон. Рядом – Карбышев, командир учебной бригады комбриг Фёдоров, несколько офицеров из штаба.
Первый этап – артподготовка.
Две гаубицы калибра сто пятьдесят два миллиметра открыли огонь с позиции в трёх километрах. Снаряды ложились вокруг ДОТа – фонтаны земли, грохот, дым. Сергей считал попадания.
– Мимо. Мимо. Недолёт. Опять мимо.
– Корректировщик работает, – сказал Фёдоров. – Сейчас поправят.
Следующий снаряд ударил ближе – в десяти метрах от амбразуры. Ещё один – в пяти. Потом – прямое попадание в земляную насыпь над ДОТом.
Облако пыли, грохот. Когда дым рассеялся, Сергей увидел: насыпь разворочена, бетон обнажён. Но амбразуры целы.
– Продолжайте.
Ещё двадцать минут обстрела. Ещё три прямых попадания. Бетон трескался, крошился, но держался.
– Хватит, – сказал Сергей. – Результат?
Карбышев посмотрел в бинокль.
– ДОТ повреждён, но боеспособен. Гарнизон условно потерял двух человек от контузии. Остальные могут вести огонь.
Тридцать снарядов. Два часа работы артиллерии. И – нулевой результат.
– Сколько таких ДОТов на линии Маннергейма?
– Около шестидесяти крупных. Плюс полторы сотни малых огневых точек.
Сергей помолчал. Шестьдесят. Умножить на тридцать снарядов – почти две тысячи. А ведь это в идеальных условиях, когда артиллерия работает без помех.
– Дальше. Сапёры.
Второй этап – ночной штурм.
Солнце село, над полигоном повисли сумерки. Сергей остался на командном пункте, наблюдая через стереотрубу.
Штурмовая группа – двадцать человек – выдвинулась с исходных позиций. Белые маскхалаты, хотя снега ещё не было – тренировались на перспективу. Сапёры с зарядами, огнемётчики, стрелки прикрытия.
Они ползли медленно, метр за метром. В полной тишине – ни звука, ни шороха. Хорошо обученные люди. Фёдоров знал своё дело.
Из ДОТа ударил прожектор – узкий луч прошёлся по полю. Штурмовая группа замерла. Луч прошёл мимо, не задев.
Сергей смотрел на часы. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Группа преодолела две трети расстояния – осталось сто метров до колючей проволоки.
И тут – вспышка. Ракета осветила поле мертвенно‑белым светом.
– Тревога! – крикнули из ДОТа. – Диверсанты!
Застучали пулемёты – холостыми, но грохот был настоящий. Штурмовая группа рассыпалась, залегла. Посредник на поле зафиксировал: четверо условно убиты, ещё трое ранены.
– Отход, – скомандовал Фёдоров. – Штурм сорван.
Сергей опустил стереотрубу.
– Почему?
– Ракетница. Гарнизон выставил наблюдателя на крыше. Засёк движение, поднял тревогу.
  
– Можно было его снять?
– Можно. Нужен снайпер с бесшумным оружием. У нас таких – единицы.
Ещё один пункт в список. Бесшумное оружие. Снайперы‑диверсанты. Ночные операции.