Пробуждение. Трилогия (СИ)

Положил ручку, откинулся в кресле.
Двадцатое февраля. «Курск» пришёл вовремя – даже раньше, чем ожидали. Две недели через Средиземное море, Босфор, Чёрное море. Без происшествий, без итальянских подводных лодок. Повезло.
А вчера – другая новость. Теруэль пал. Республиканцы эвакуировали гарнизон в последний момент, когда франкисты уже входили в город с трёх сторон. Два месяца боёв, тысячи погибших – и всё вернулось к началу. Даже хуже – армия обескровлена, резервов нет, Франко готовит новый удар.
  
Сергей знал это заранее. Знал, что Теруэль падёт, знал, когда. Но знание не делало легче. Каждый раз, когда реальность подтверждала его память о будущем, он чувствовал странную смесь облегчения и горечи. Облегчения – потому что не ошибся. Горечи – потому что ничего не смог изменить.
Испания была потеряна. Это он принял давно. Вопрос был в том, что удастся спасти.
Триста двадцать семь человек на борту «Курска». Советские специалисты, возвращающиеся домой. Каждый – носитель опыта, которого нет ни в одном учебнике. Танкисты, которые горели в Т‑26 под немецкими снарядами. Лётчики, которые дрались с «мессершмиттами» и выжили. Артиллеристы, связисты, сапёры. Живая энциклопедия современной войны.
И – Bf‑109. Главный трофей. Машина, ради которой стоило рисковать всем остальным.
В дверь постучали. Поскрёбышев.
– Товарищ Сталин, товарищ Ворошилов прибыл. И с ним – начальник НИИ ВВС комдив Филин.
– Пусть войдут.
Ворошилов выглядел бодрым – отоспался, побрился, мундир отглажен. Рядом с ним – Филин, высокий худощавый человек с умными глазами и ранней сединой. Начальник лётно‑испытательного института, лучший специалист по вражеской технике.
– Товарищ Сталин, – Ворошилов козырнул, хотя был в штатском. Привычка. – Докладываю: груз из Одессы отправлен вчера вечером. Прибудет в Щёлково завтра к полудню.
– Хорошо. Что известно о состоянии машины?
Филин шагнул вперёд, раскрыл папку.
– По предварительным данным, товарищ Сталин, самолёт в удовлетворительном состоянии. Повреждения – хвостовое оперение, частично. Двигатель – исправен. Приборы – целы. При вынужденной посадке пилот сумел сохранить машину почти неповреждённой.
– Пилот?
– Немец, фельдфебель Курт Мейер. Захвачен в плен в декабре. Сейчас – в лагере под Барселоной. Или был – до эвакуации.
Сергей кивнул. Пилот его не интересовал – обычный лётчик, каких тысячи. Интересовала машина.
– Сколько времени на сборку?
– Неделя, товарищ Сталин. Может, десять дней. Зависит от состояния узлов. Некоторые – повреждены при разборке, придётся восстанавливать.
– А потом?
– Полный цикл испытаний. Лётные характеристики, вооружение, двигатель, приборы. Месяц, минимум. Если хотим сделать качественно – два.
– Хорошо, – сказал Сергей. – Делайте качественно. Но докладывайте регулярно – каждую неделю, лично мне.
Филин кивнул, сделал пометку.
– И ещё, – продолжил Сергей. – Когда машина будет готова к полётам – организуйте показ. Для конструкторов. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин. Пусть посмотрят, пощупают, полетают. Им нужно знать врага в лицо.
– Слушаюсь.
Ворошилов кашлянул.
– Товарищ Сталин, а что с остальными трофеями? Там ведь не только самолёт – танки, орудия, радиостанции…
– Всё – по профильным институтам. Танки – в Кубинку, на полигон. Орудия – в артиллерийскую академию. Радиостанции – на завод имени Козицкого, пусть разбираются. Список я подготовлю.
– Понял.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – февральская Москва, серая, заснеженная. Кремлёвские стены, башни, купола соборов.
– Климент Ефремович, – сказал он, не оборачиваясь. – Этот самолёт – важнее, чем кажется. Не просто трофей, не просто любопытство. Это – ключ к будущей войне.
– Понимаю, товарищ Сталин.
– Нет, не понимаешь. – Сергей повернулся. – Через три года – может, раньше – мы будем воевать с Германией. Не в Испании, не чужими руками. Здесь, на нашей земле. И эти машины – «мессершмитты» – будут убивать наших лётчиков. Тысячами.
Пауза. Ворошилов смотрел на него – серьёзно, без обычной бравады.
– Если мы узнаем эту машину – её сильные стороны, её слабости – мы сможем подготовиться. Сможем научить наших пилотов, как с ней драться. Сможем построить истребители, которые её превзойдут. Понимаешь теперь?
– Понимаю, товарищ Сталин.
– Вот и хорошо. Свободны. Филин – задержитесь на минуту.
Ворошилов вышел. Филин остался – стоял у стола, ждал.
– Садитесь, – сказал Сергей. – Разговор будет длинный.
Филин сел, положил папку на колени. Руки – спокойные, не дрожат. Хорошо. Сергей не любил нервных людей.
– Расскажите мне о «мессершмитте», – сказал он. – Всё, что знаете. Не из отчётов – из головы.
Филин помедлил, собираясь с мыслями.
– Bf‑109, товарищ Сталин. Немцы начали его разрабатывать в тридцать четвёртом, первый полёт – в тридцать пятом. Сейчас в Испании воюет версия «Б» – это уже третья модификация. Есть сведения, что готовится версия «С» или «Д» – ещё быстрее, ещё мощнее.
– Характеристики?
– Версия «Б»: скорость – около четырёхсот семидесяти километров в час. Потолок – восемь тысяч метров. Вооружение – два пулемёта калибра семь‑девять миллиметров. Двигатель – «Юнкерс Юмо 210», шестьсот восемьдесят лошадиных сил.
– А наш И‑16?
– Скорость – четыреста сорок, максимум четыреста пятьдесят у последних модификаций. Потолок – примерно такой же. Вооружение – два или четыре ШКАСа, калибр семь‑шестьдесят два. Двигатель М‑25 – семьсот тридцать сил, чуть мощнее немецкого.
– Мощнее – но медленнее?
– Да, товарищ Сталин. Дело не только в двигателе. Аэродинамика. «Мессершмитт» – чище, обтекаемее. Убирающееся шасси, закрытая кабина, гладкая обшивка. Наш «ишак» – угловатый, с выступающим козырьком кабины, с неровностями. На каждом узле – потеря скорости.
– То есть, дело в конструкции?
– И в конструкции, и в производстве. Немцы клепают аккуратнее, шлифуют поверхности, подгоняют детали. У нас – план гонят, о качестве думают во вторую очередь.
Сергей кивнул. Это он знал – и из отчётов, и из разговоров с Кошкиным. Советская промышленность умела делать много, но не умела делать хорошо.
– Что ещё?
– Тактика, товарищ Сталин. Немцы в Испании отрабатывают новые приёмы. Пара вместо звена – ведущий и ведомый. Атака с высоты, на скорости. Ударил – ушёл – набрал высоту – снова ударил. Не ввязываются в манёвренный бой, где И‑16 сильнее.
– А наши?
– Наши – по‑старому. Тройками, четвёрками. Строй – плотный, красивый. На параде – хорошо. В бою – мишень. Пока ведомые крутят головами, ища ведущего – немец заходит сзади и расстреливает.
– Почему не меняют тактику?
Филин замялся.
– Сложный вопрос, товарищ Сталин. Инерция. Так учили двадцать лет, так написано в уставах. Менять – значит признать, что раньше ошибались. А это… не принято.
– Не принято, – повторил Сергей. – Люди гибнут, а менять – не принято.
– Так точно.
Сергей встал, прошёлся по кабинету. Филин следил за ним взглядом – настороженно, но без страха.
– Вот что, товарищ Филин. Когда соберёте «мессершмитт» – испытайте его по полной программе. Скорость, манёвренность, скороподъёмность. Всё. И проведите учебные бои – «мессершмитт» против И‑16. С хорошими пилотами, с обеих сторон.
– Это можно, товарищ Сталин.
– И запишите всё. Подробно. Как атаковать «мессершмитт», как уходить от него, где его слабые места. Это должно стать пособием – для каждого истребительного полка.
– Сделаем.
– И последнее. Пригласите на испытания лётчиков из Испании. Тех, кто дрался с «мессершмиттами» и выжил. Пусть посмотрят, пусть расскажут свой опыт. Они знают то, чего не знает никто.
  
– Списки есть?
– Будут. Я распоряжусь.
Филин встал, взял папку.
– Разрешите идти, товарищ Сталин?
– Идите. И помните – это не просто испытания. Это подготовка к войне.
– Понимаю.