Муж моей подруги (СИ)

Я села на диване в гостиной и стала ждать возвращения Максима.
Он приехал в начале девятого. Максим выглядел больным. Бледный, с одутловатым лицом; его плечи ссутулились, как у человека, несущего непосильную ношу. Его глаза были обведены темными кругами, а разноцветная борода растрепалась. Его костюм был мятым и грязным.
— Привет. Не хочешь принять душ? Ужин будет готов через десять минут.
  
— Я слишком устал, чтобы принимать душ, — сказал он.
Я зажгла свечи, разложила еду по тарелкам и разлила вино по бокалам.
— Расскажи мне, что произошло новенького, пока меня не было.
— Ничего особенного.
Он склонился над своей тарелкой.
Я продолжала засыпать его вопросами. Он отвечал. Это было очень похоже на нормальную беседу.
Когда мы закончили есть, Максим встал из-за стола и собрался выйти из кухни.
— Куда ты идешь?
— Мне нужно работать.
— У тебя всегда на уме одна работа. — Я старалась, чтобы мой голос звучал непринужденно. Я вытерла руки полотенцем. — Давай займемся чем-нибудь другим сегодня вечером.
— Юля.
Я неторопливо направилась к нему.
— Я хочу показать тебе свой загар.
Я пожала одним плечом так, что бретелька моего платья соскользнула с плеча, а верх платья опустился, обнажив линию, где загорелая кожа встречается с белой.
Максим вздохнул. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Я прижалась к нему.
— Максим. — Я обняла его. — Максим, я скучала по тебе.
Он не ответил. Он не обнял меня. Его тело не отвечало моему. Я потерлась об него и не почувствовала нарастающего желания.
Взяв его голову в свои руки, я повернула его лицо к себе и прижалась губами к его губам. Прошли месяцы с тех пор, как мы целовались. Это было странное ощущение. Я прижалась к нему бедрами, прижалась губами к его губам. Он оставался пассивным.
— Пойдем в спальню, — предложила я, взяла его за руку и потянула за собой.
Он неуверенно последовал за мной. Я толкнула Максима на кровать и опустилась рядом с ним на колени. Я потянулась к молнии его брюк. Когда моя рука коснулась его кожи, он ахнул. Мне показалось, что он ахнул. Но когда я посмотрела на его лицо, я увидела, что он плачет. Его лицо исказилось от горя.
— О, Максим, — сказала я. — Милый.
Он сел. Застегнул штаны. Достал бумажный платок и высморкался.
— Максим. Поговори со мной.
Я положила руку ему на плечо, и, к моему ужасу, он вздрогнул.
— Не прикасайся ко мне.
— Максим...
— Мне нужно работать.
Он поднялся.
— Нет! — Я тоже поднялась. — Я не позволю тебе уйти от меня. Я приехала сюда, чтобы поговорить с тобой.
Он уставился на меня покрасневшими глазами.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной о смерти нашего сына.
Его лицо снова исказилось болью. Он повернулся ко мне спиной.
— Максим…
— Я хочу сына, — сказал он.
Что-то в его тоне заставило меня похолодеть. Перенесло меня в царство страха.
— Хорошо. Продолжай.
— Что еще сказать? Ты... Мы потеряли нашего сына.
— Я знаю. Я знаю, и это невыносимо, но каким-то образом мы должны это вынести. И продолжать жить.
— Я никогда не говорил тебе, как сильно я хочу сына, — признался Максим. Его лицо было в тени. — Это не значит, что я не люблю Риту. Я люблю ее больше всех на свете. Но все же… Я хочу сына. Я мечтал о нем — о мальчике, о ком-то, кого я учил бы играть в футбол, брал бы с собой на рыбалку, как мой отец брал меня. О ком-то, кто был бы похож на меня.
— Я не знала. — Мне никогда в жизни не было так больно. — О, милый.
— Он был похож на меня.
— Да. Он был похож на тебя. — Некоторое время мы сидели молча, думая о ребенке. Затем я сказала то, что говорили мне другие, что говорили врачи, медсестры и все наши доброжелательные друзья. То, во что я не верила до этого момента. — У нас может быть еще один ребенок, Максим.
Он резко покачал головой.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Пройти через девять месяцев ожидания и родить еще одного мертвого ребенка?
Я была ошеломлена горечью в его голосе.
— Максим, то, что случилось, было исключением. Статистически…
— Статистика ничего не значит. Твой послужной список таков: один живой ребенок, один мертвый. Я не думаю, что мы оба хотим видеть, что принесет третья попытка.
— Мой послужной список…
Максим не ответил.
Я сидела, позволяя его словам собраться у меня в голове, формируя новую ужасную картину. Я хочу сына... Твой послужной список…
— Максим, ты хочешь сказать, что не хочешь больше иметь от меня детей?
Он заколебался.
— Да.
— Но ты же хочешь сына.
Он кивнул.
Холодок пробежал у меня по спине.
— Ты хочешь сына от другой женщины.
Он не ответил.
— Нет, — твердо сказала я. — Нет, ты не можешь этого хотеть. Ты любишь меня, Максим, ты знаешь, что любишь! Ты не хочешь иметь ребенка от кого-то другого! Я нужна тебе, я и Рита. Ты любишь нас, и мы любим тебя. — Я опустилась перед ним на колени, взяв его руки в свои. — Послушай, милый. У нас может быть еще один ребенок — ребенок, который родится здоровым, как Рита!
Он уставился на меня, и в его глазах не было ничего, кроме печали.
И тут меня осенила новая мысль, и я отшатнулась от Максима.
— Ты влюблен в другую женщину?
Он отмахнулся от моих слов.
— Нет.
— Максим. Ты должен сказать мне правду.
— Нет.
— Тебя интересует другая женщина?
Он не ответил.
— Ты спишь с кем-то, пока я в Сочи?
— Нет.
— Кто она? Какая-нибудь здоровенная корова, которая могла бы родить целое стадо?
— Не будь дурой.
— Я пытаюсь. Но ты должен помочь мне, Максим. Я ничего не понимаю. Я… — Я чувствовала себя как человек, которого только что столкнули с края обрыва.
У меня онемели кончики пальцев и губы, мне было трудно дышать.
— Ты все еще любишь меня, Максим?
Максим сказал:
— Я не знаю.
  
Глава 25
 
Лето 2014 года
Те дни с Максимом были, наверное, самыми одинокими в моей жизни. Мой муж погрузился в мрачное одиночество и отгородился от меня. Я беспокоилась за него и за наш брак. Я уже не думала, что у него роман. В нем не было легкости или сияния мужчины, у которого был роман на стороне.
Прежде чем вернуться в Сочи, я заглянула к Оле, секретарше Максима и его хорошей подруге. Оля сказала мне, что даже на работе Максим проявлял признаки депрессии. Она тоже беспокоилась о нем. Оля пообещала попытаться убедить Максима обратиться к врачу.
По дороге обратно я сказала себе, что, когда Максиму станет лучше, он снова будет мыслить рационально. Он поймет, что у нас может быть еще один ребенок. Что у нас может быть еще один живой ребенок. Если бы общество дочери помогло ему, я бы привезла Риту домой, чтобы она провела остаток августа в Краснодаре. Но в те печальные августовские дни я с каждой минутой осознавала, что мое присутствие не принесло Максиму ни радости, ни облегчения. Я была в ужасе, у меня было разбито сердце. Меня предупреждали, что такое может случиться, что смерть ребенка часто приводит к расставанию, но я никогда не думала, что это могло случиться с нами. С Максимом и со мной. Мы были родственными душами. Я должна была верить, что, когда Максим вернется из омута печали, он снова вспомнит меня.
И я знала, что моя дочь тоже вернется ко мне. Я полностью понимала ее. Она была очарована малышкой Элей.
Она узнавала, что значит быть матерью.
Она училась этому у Киры.
Однажды вечером, в середине недели, я спросила у Киры:
— Не хочешь сходить в «Музу»?
Она расхохоталась.
— Ты шутишь? С этим? — Она гордо и насмешливо посмотрела на свою грудь. — Но ты можешь пойти и без меня.
  
— Да, как будто я пошла бы без тебя!
— Прости, Юля, но мысль о том, чтобы находиться в одном помещении с кучей бешеных алкоголиков, больше меня не привлекает.