Двадцать два несчастья. Книга 4

– Кто последний подавать документы?
– М-мы! – пискнула Носик.
– А вы в аспирантуру или в докторантуру?
И я отмер, услышав ее голос.
Такой знакомый и родной. Голос, который слышал тысячи раз – когда она звонила посоветоваться насчет сложного случая, поздравляла с днем рождения или жаловалась на жизнь по громкой связи из машины.
Голос моей дочери, которая думает, что я мертв.
   
Глава 6
 
– Здесь одна очередь! – возмущенно воскликнул кто-то сбоку.
– В докторантуру без очереди! – произнес я категорическим тоном и добавил: – Проходите. Если не пропустят – будете перед нами.
Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.
А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
– Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?
Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:
– Не думаю.
И опять углубилась в папку.
А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.
Наконец просто спросил:
– Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?
Она удивилась и оторвалась от папки, хмуро посмотрев на меня.
– Да.
– Значит, все-таки встречались, – улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. – Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.
– Это такая шутка? – побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.
– Почему же шутка? – ответил я и показал ей раскрытый паспорт. – Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.
Она сдавленно охнула.
Сзади так же отреагировала Марина Носик.
А я продолжил:
– Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультирует. И это он посоветовал поступать в аспирантуру именно сюда.
– П-понятно, – пролепетала Маруся.
По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.
Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.
– Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью пишем в соавторстве. Только он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…
– Отец умер, – хрипло произнесла Маруся.
На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он – живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.
Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:
– Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.
– С-спасибо, – кивнула Маруся.
А я продолжил:
– Маруся, а после того как сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.
– Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, – подсказал кто-то из других соискателей.
Я оглянулся – к нашему разговору прислушивались многие.
Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.
И я добавил:
– Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?
– Я? – удивилась она.
– Ну да! Вы! – торопливо заговорил я. – Сам я не справлюсь. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.
– Но я же… – задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется и колется.
Все-таки я ее воспитал правильно.
Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.
И я добавил:
– Ну конечно, вы должны стать соавтором! Просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.
– Но…
– Он всегда ставил мне вас в пример! И как врача, и как человека! – горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.
Повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:
– Он говорил обо мне?
Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки раньше мы были очень близки, но моя скоропалительная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.
– Он постоянно о вас говорил! – убежденно ответил я.
– А что именно? – Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.
– А давайте, после того как сдадим документы, где-нибудь попьем кофе, всего полчасика, это не займет много времени, и я вам в спокойной обстановке все расскажу? – предложил я и добавил: – А еще у меня есть его книжка. Старый учебник по нейрохирургии, который он мне дал поработать. Если хотите, я могу потом отдать вам его.
– Хочу! – радостно вспыхнула Маруся и, поняв, что слишком бурно отреагировала, смущенно добавила: – Понимаете, Сергей, так вышло, что у меня почти ничего от него не осталось на память. Мы в последнее время мало общались. А когда отец умер, его новая жена не дала нам с братом взять хоть что-нибудь из его вещей. Даже фотографии ни одной не оставила! Даже его чашку!
Ну, Ирина! Ну, жаба болотная! Я тебе еще припомню!
От таких новостей я был готов рвать и метать. Но усилием воли взял себя в руки, чтобы на моем лице даже тени эмоций не проступило. И вслух сказал совершенно другое:
– Значит, договорились. Тогда сейчас сдаем документы и идем пить кофе. Там обсудим. И еще обязательно обменяемся электронными почтами и телефонами. Потому что статью нужно сдать вовремя.
– Сроки горят? – деловито спросила Маруся. – И в какой журнал планировали?
– Еще вроде не сильно, но откладывать не стоит, – заметил я и пояснил: – Сергей Николаевич хотел в «Вопросы нейрохирургии». Он сказал, что его там без очереди поставят.
– Первый квартиль, – одобрительно кивнула Маруся, – но требования там, конечно, суровые.
– Так мы же вместе будем, – улыбнулся я, чтобы приободрить дочь.
Тут как раз подошла Марусина очередь сдавать документы, и она вошла в кабинет, где находился отдел аспирантуры и докторантуры.
Мы же остались ждать. И Марина Носик сразу же вцепилась в меня:
– Ты что, бросишь меня сейчас? Я думала, мы в Третьяковскую галерею сходим. Или на Красную площадь. А вечером можно было бы в театр… в «Табакерку».
– Это дочка профессора! – шепотом, чтобы не слышали другие соискатели, ответил я. – Ты что, не понимаешь, что нам с тобой, может, еще сто раз к ней обращаться придется?
– Понимаю, – расстроенно кивнула Носик и шмыгнула носиком.
А я подвел черту под разговором:
– Марина, ты взрослый человек. А у нее только что умер отец. С которым она давно не общалась. А у меня есть его книга с пометками, сделанными его рукой, и недоработанная статья. Как, думаешь, я должен поступить, чтобы было по совести? Как бы ты на моем месте сделала? Поддержала бы человека в горе или пошла в театр?
Мой подход был верным. Я уже успел изучить Носик, и понятие совести и справедливости у нее было гипертрофировано. Чем я и воспользовался. При этом угрызений совести я не испытывал совершенно, ведь на кону стояло общение с дочерью. Единственный шанс от судьбы! И я им воспользуюсь. Профукать нельзя!
  
Маруся вышла из кабинета буквально через пару минут.
Она улыбалась.
– Я вас жду, – обратилась она ко мне и устроилась у стеночки, уткнувшись в телефон.
– Сережа, тогда иди первым, – предложила справедливая Носик и пропустила меня вперед. А затем, не удержавшись, подчеркнуто грустно добавила: – Мне-то уже спешить некуда.