Всемирная история: в 6 томах. Том 3: Мир в раннее Новое время

Если даже знание о том, что происходит в сопредельных странах, оставалось в основном уделом членов правительства или читателей немногочисленных газет, то представления о мире в целом были еще более смутными. Как считается, к 1500 г. в Европе знали примерно 20 % поверхности земного шара, в 1600 г. — 60 %. Главные очертания континентов были к XVII в. уже известны, хотя и не совсем точно, но внутренние пространства Азии, Африки и Америки еще таили для европейцев немало сюрпризов.
  
Тем не менее очевидно возрастание интереса к иным странам: по сравнению с XVI в. в следующем столетии количество книг о путешествиях увеличилось более чем втрое, причем пока еще особое любопытство вызывал мир за пределами Европы: в XVI в. ему было посвящено 75 % от общего количества изданий, в XVII в. — 65 %. Европу охватывает мода на экзотику, проявлявшаяся весьма многообразно: становится чрезвычайно популярным давно уже известный перламутр, коллекционеры начинают собирать морские раковины и другие диковины, с Востока приходит серебряная филигрань, из Турции — тюльпаны, вызвавшие в 30-е годы XVII в. в Голландии настоящий коммерческий бум. Среди состоятельных людей растет спрос на предметы из экзотических материалов, которые до XVII в. употреблялись преимущественно для украшения, — из черепаховых панцирей, рога носорога, кокосовых орехов, кораллов. Популярность китайского и японского фарфора заставляла европейских гончаров подражать их орнаментам, не прекращались и попытки овладеть секретом производства фарфора, остававшиеся безуспешными до XVIII в.
  
ЧЕЛОВЕК СОЦИАЛЬНЫЙ
 
Жизнь в это время была преимущественно публична, она предусматривала постоянное общение, непрерывные контакты, совместные развлечения. Показателем успехов человека служило то, как он принят в своем сообществе. Особенно это возводилось в абсолют в дворянском сословии, где категория репутации оставалась одной из самых важных. Предполагалось, что никакие личные обстоятельства в идеале не должны отвлекать человека от публичной роли: когда одному французскому аристократу, участвовавшему в королевском спектакле, сообщили перед началом представления, что умерла его мать, он ответил: «Вы ошибаетесь, она умрет, когда закончится балет».
Человек практически никогда не оставался в одиночестве. Чтобы обрести уединение, удалялись от мира — в уединенную часовню, в монастырь, в скит. Дом тогда — это во многом место общественное, отдельные помещения для занятия профессиональной деятельностью еще очень редки. Кофейни и другие места для встреч за пределами дома только появляются, во многих странах они были доступны далеко не всем. Это приводило к тому, что даже не в самом богатом городском доме постоянно пребывали слуги, клирики, приказчики, клиенты, друзья, родственники.
Начиная со второй половины XVII в. ситуация начинает постепенно меняться, однако это долгий процесс, хорошо и повсеместно заметный лишь столетие спустя и шедший по социальным стратам сверху вниз. Растущий в обществе индивидуализм приводит к тому, что у европейцев значительно увеличивается потребность не только в уединении, но и в обособлении своего тела и всего, что с ним связано, от контакта с другими людьми. Не случайно носовой платок и ночная рубашка появляются практически одновременно и медленно завоевывают право на существование в конце XVII — начале XVIII в. Этим же временем датируется и распространение вилки, вошедшей в обиход в Италии еще во второй половине XVI в., но долгое время воспринимавшейся как забавная и совершенно ненужная роскошь. Даже при дворе Людовика XIV вилкой пользовался лишь один герцог, про которого писали, что он был личностью «чудовищно опрятной». В XVII в. постепенно становятся также обыденными индивидуальные тарелки и столовые приборы, предоставляемые хозяином дома.
С течением времени меняется и отношение к личной гигиене. В принципе еще со времени эпидемий чумы XIV в. считалось, что мытья горячей водой следует избегать, поскольку оно ослабляет организм, открывая кожные поры воздействию любых инфекций, которые носятся в воздухе. Количество ванн в частных домах постепенно стремится к нулю. Число общественных бань остается вопросом дискуссионным, однако известно, что к XVI в. в ряде мест они исчезают вовсе. Во многих городах их остаются считанные единицы; посещают бани преимущественно аристократы или люди богатые, да и то лишь в связи с определенными событиями в свой жизни: перед путешествием или после него, в преддверии любовного приключения или накануне свадьбы. Вместе с тем посещение бани не означало непременно стремления к чистоте: это нередко место общественное, куда ходили компаниями и скорее ради развлечения.
Вместо мытья с XVI в. постепенно укореняется обычай чаще менять и стирать белье — постепенно именно оно наряду с чистотой головы и рук начинает создавать общее впечатление о том, насколько человек следит за собой. Это, разумеется, не касалось простолюдинов и свидетельствовало не о борьбе с антисанитарией (в сиротских приютах об этом даже не думали), а о появлении удобного инструмента социальной сегрегации. С того же времени постепенно входят в моду парики — еще один социальный маркер, но также и средство борьбы со вшами, поскольку голову под парик нередко брили. «Веком париков» обычно называют XVII столетие: после того как Людовик XIII вводит их в моду при дворе, за несколько десятилетий поветрие распространяется по всей Европе. Оба эти явления вписываются в рамки общей тенденции: «приличный» человек должен идентифицироваться с первого взгляда — он заботится о своей внешности, выглядит чистым, а при случае и использует косметику: так, с XVI в. в ряде стран распространяется припудривание волос в дворянской среде.
Тем не менее в это время уровень личной гигиены даже среди состоятельных людей существенно варьировался от страны к стране. К примеру, если голландцы во второй половине XVII в. все еще садились за стол, не вымыв руки, то у французов и англичан это уже вызывало брезгливость. Один из британцев даже презрительно заметил: «Они содержат свои дома в большей чистоте, чем собственные тела». Однако, разумеется, еще в большей степени приличия зависели от социального слоя: дворяне начинают смеяться над сальными волосами буржуа, позабыв, что всего век назад ничем от них не отличались.
С изменениями в отношении к личной гигиене связаны и трансформации европейской моды этого периода. К началу XVI в. верхняя одежда повсеместно укорачивается. Рубаха, некогда скрытая от глаз, становится видна — по крайней мере, в области воротника и манжет, а затем и вовсе превращается из нижней одежды в верхнюю. По французским описям хорошо видно, как рубахи и белье начинают занимать в гардеробах знати самостоятельное место, а порой расходы на них превышают суммы, отведенные на весь остальной гардероб. Во второй половине XVI–XVII в. нормой для человека, вращающегося в свете, становится обладание тремя-четырьмя десятками рубах, которые постоянно меняли и стирали.
Если в прошлые эпохи законы против роскоши нередко осуждали ношение мехов, то теперь они обращены на дорогое шитье и кружева, которые в католических странах становятся все более распространенной деталью мужского костюма состоятельных людей. В протестантских государствах картина была иной. Так, в Англии пуритане до 50-х годов XVII в. демонстративно отказывались от украшений в одежде и лишь ближе к концу Революции их принципы в этой сфере стали менее жесткими.
В том же XVII в. законодательницей мод безоговорочно становится Франция. Принятым там обычаям старательно подражают по всей Европе, впрочем, внося при этом в костюм национальное своеобразие. Лишь в нескольких странах, особенно в германских государствах, это вызывает протест, и «офранцуживание» осуждается моралистами. Тон повсюду задавали государи и придворные, за ними следовали знать и состоятельные горожане. Народный костюм менялся очень медленно, отставая от моды на век, а то и на полтора. Влияли на моду и укреплявшиеся торговые связи с дальними странами. Восточные хлопчатобумажные ткани прочно занимают свое место в обиходе: они лучше красились и легче стирались, чем шерсть.