Голос сердца. Книга первая

Франческа встала и, не глядя на Эстел, пошла к двери. Открыв ее, Франческа отошла в сторону и произнесла:
— Прошу вас, уходите.
Эстел откашлялась:
— Встретимся в следующую среду, когда я приду с фотографом.
— Я не думаю, что фотограф потребуется, поскольку интервью не будет напечатано. Вам придется признать, Эстел, что оно было всего лишь хитро продуманным предлогом для встречи со мной, — отрезала она тоном обвинителя. — Вы могли бы проинформировать меня о вашем поручении по телефону, вместо того чтобы отнимать у меня столько времени!
И без того красное лицо Эстел покраснело еще больше.
— Но я действительно собираюсь опубликовать интервью, поэтому мне потребуются фотографии.
— Я отказываюсь от ваших услуг.
Даже такая навязчивая женщина как Эстел, не могла не понять в этой ситуации, что она окончательно уничтожила себя в глазах Франчески и, зная, что терять ей больше нечего, в сердцах добавила:
— Похоже, ваша драгоценная благотворительность значит для вас гораздо меньше, чем вы хотели показать.
Эстел выскочила в холл, схватила со стула свою шубу и перекинула ее через руку. Потом она обернулась к Франческе, которая стояла в дверях библиотеки. Во взгляде Эстел были зависть, ревность, неприязнь — чувства, которые переполняли ее все это время. Она утратила всякий контроль над собой и в ярости прокричала:
— Ты всегда была мерзкой высокомерной снобкой! Что бы Катарин ни сделала тебе, ты сделала ей в два раза больше плохого, причем в самый подлый момент, когда она нуждалась в тебе больше всего! Это из-за тебя она была изолирована от всех все это время. Ты добавила ей боли и страдания. Да ведь она просит тебя о мелочи — просто встретиться с нею! Ты холодная, бесчувственная сука!
Маска вежливости окончательно слетела с лица Эстел — Франческа увидела искаженные ненавистью черты. Журналистка отвернулась и поспешно двинулась к двери. У самого выхода она резко обернулась и с издевательским смешком бросила:
— А ведь ты просто боишься встретиться с Катарин!
С этой тирадой она выскочила из квартиры и так хлопнула за собой входной дверью, что Франческа вздрогнула. Совершенно опустошенная, она прислонилась к двери и закрыла глаза. У нее кружилась голова. Кровь стучала в висках. В коридоре послышались шаги Вэл. Франческа взяла себя в руки.
— Господи боже, что это было? — спросила Вэл.
— Мисс Морган. Она покинула нас в состоянии гнева, — ответила Франческа, поднимаясь наверх.
— Я решила, что обрушилась крыша, — воскликнула Вэл, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что ни один из бесценных хрупких предметов искусства не пострадал. Она покачала головой, всем своим видом демонстрируя, как она осуждает столь недостойное поведение. — Подумать только, так вопить — просто верх неприличия! Как это вульгарно!
Вэл была младшей сестрой Мелли, старой няни Франчески, и знала ее еще девочкой. Она любила и оберегала Франческу и хорошо чувствовала ее настроения. Внимательно всматриваясь в лицо своей хозяйки, она озабоченно спросила:
— Я надеюсь, она не расстроила вас слишком сильно? Вы как-то осунулись.
— Нет, Вэл, со мной все в порядке. Боюсь, что я опаздываю к мистеру Нельсону. — Она слабо улыбнулась. — Пойду-ка я наверх и начну собираться.
— Я помогу вам, мэм.
— Нет, не надо, Вэл, — пробормотала Франческа предпочитая побыть в одиночестве. — Спасибо, я справлюсь.
Она снова улыбнулась и начала подниматься по лестнице.
 4 
Спальня в квартире Эвери выходила окнами на Пятую авеню и парк. Это была большая комната, полная воздуха и света, преобладающими тонами которой были светло-зеленый и белый. Этот прохладный и располагающий к отдыху оазис был местами отмечен пятнами желтого, розового, голубого — всех свежих ярких тонов, характерных для букета полевых цветов Англии.
Обои из муарового шелка цвета зеленого яблока дополняли красивые шторы с ламбрикенами из этой же ткани. Длинные покрывала из такого же шелка опускались до светло-зеленого ковра, покрывавшего пол комнаты от стены к стене. Высокая изогнутая передняя спинка кровати была также красиво задрапирована шелком. Перед белым мраморным камином стояли полукругом несколько стульев и небольшой диван эпохи Людовика XVI, обтянутые белым муаровым шелком. Старинные стеклянные лампы также были с белыми плиссированными абажурами.
 
Картины английских мастеров, изображавшие яркие цветы, висели на стенах спальни, а букеты прекрасных живых цветов стояли в хрустальных вазах на маленьких старинных столиках из древесины фруктовых деревьев и на секретере. Шелковые подушки в живописном беспорядке были разбросаны по софе и стульям. На них повторялись цвета, преобладавшие в живописных изображениях цветов викторианской эпохи — те же чистые розовый, желтый и голубой. Это сочетание ярких тонов на фоне бледно-зеленого, цветы на картинах и живые цветы с их ароматом создавали ощущение ухоженного сада в разгар лета.
Это была светлая, проникнутая ощущением счастья комната, отражавшая жизнерадостную сущность характера Франчески, ее спокойный нрав и хороший вкус. Но сегодня ее состояние было менее безоблачным, чем обычно. Плотно закрыв за собой дверь, она быстро прошла к одному из стульев, стоявших возле камина, села на него и облокотилась на спинку, ожидая, пока пройдет дрожь в конечностях. Для нее были непривычны столь бурные проявления эмоций со своей стороны и со стороны других людей. Франческа испытывала отвращение к сценам подобного рода, считая их проявлением дурного воспитания. Ее ошеломило не только двуличие Эстел и ее злобная тирада, но и потеря контроля над собой. Это был поступок незрелой женщины, нехарактерный для Франчески и недостойный ее. Она закрыла глаза, пытаясь взять под контроль свои чувства и успокоиться перед предстоящим ей вечером. Франческа только начала расслабляться, как зазвонил телефон на столике у кровати, заставив ее вздрогнуть. Она неохотно оторвалась от своих мыслей и встала, чтобы ответить на звонок.
— Алло?
— Франческа, дорогая. Это Нельсон. Погода скверная, идет сильный снег. Я послал за тобой машину. Дейсон только что выехал.
— О, Нельсон, это очень мило с твоей стороны. — Она схватилась за свой жемчуг и начала нервно теребить его. — Я боюсь, что очень опоздаю. Меня здорово выбила из графика одна встреча. Мне так неловко… Постараюсь быть как можно скорее…
— Что-нибудь случилось, Франческа? — перебил Нельсон. Они стали друзьями за много лет до того, как Франческа вышла замуж за его старшего брата, и Нельсон всегда удивительно чутко воспринимал все нюансы ее настроения.
— Ничего. Правда, ничего, Нельсон. Просто я немного взвинчена после интервью с одной непростой журналисткой. — Она села на кровать, скинула туфли и пошевелила пальцами ног.
— О, из какого издания?
— Из «Нау мэгэзин». Она вела себя несколько враждебно, но, в общем, ничего страшного не произошло. Правда, все в порядке.
— Владельцем этого журнала является «Эверетт Коммюникешнз». Томми Эверетт — один из моих старых друзей. Мы всегда проводили вместе летние каникулы в Бар Харбор, когда были детьми. Томми к тому же клиент нашего банка. А я основной держатель акций «Эверетт Коммюникешнз». — Он ухмыльнулся, но тут же вернулся к своему обычному властному тону и продолжил: — Так что, как видишь, дорогая, проблем здесь нет. Я прямо сейчас поговорю с Томми, позвоню ему домой. Интервью никогда не напечатают, а журналистку уволят. Я не хочу, чтобы этот журнал тебя травил, да и вообще, чтобы тебя беспокоили. Это совершенно возмутительно. Как фамилия журналистки?
Франческа засомневалась, но решила не называть Эстел.
— Нет, не надо ничего делать, Нельсон, пожалуйста. По крайней мере, сейчас. Не настолько уж я выбита из колеи. Поговорим об этом вечером.
Нельсон вздохнул, зная, что на Франческу давить не имеет смысла.
— Как считаешь нужным, дорогая. Но мне совсем не нравится, что ты переживаешь по этому поводу. И не пытайся отрицать, это чувствуется по твоему голосу.