Земля зомби. Гексалогия (СИ)
– Всё вегно, это были они. Так вот, зимой они все, как я понимаю, тусили в своих гогодах, а в начале лета, когда на югах начинался кугогтный сезон, устгемлялись туда, негедко сбиваясь по пути в стаи и зависая на неделю‑другую в тганзитных гогодах. У нас в Вогонеже они каждый год в газном составе зависали на «Собаке», газбивая палатки пгямо под елью у кукольного театга, в центге гогода. И Славян был сгеди них очень автогитетным автостопщиком. Я его хогошо помню, он часто подходил к нам, когда мы там на байках тусили. Шел и, видя нас, огал во всё гогло «Славяяяян!», вот я его и запомнил.
– Я правильно понимаю, что у него было прозвище Славян и, при виде вас, он вместо приветствия орал своё прозвище? Как, например, увидев своих друзей, я бы заорала им «Янаааа!», так? – недоуменно спросила моя жена у Артёма.
Тот усмехнулся и ответил:
– Именно так! А ещё он и его когеша бухали, не пгосыхая, как наш Кузьмич ганьше.
– А, ну тогда ничего удивительного, если его мозг почти полностью разъел алкоголь. – сделала вывод моя жена, найдя для себя логическое объяснение столь странного поведения ныне покойного автостопщика.
– Мне больше интересно, как их всех зомбаки не сожрали и чем его так Кузьмич подмазал, что он готов был за нас сражаться? – перевел я тему разговора в другое русло.
Артём поднялся со скамейки и, отшвырнув окурок сигареты в сторону, ответил:
– Славян тебе уже ничего не гасскажет, а вот Кузьмич может. Если, конечно, уже не напился в какаху. Пойду поищу его и пгиведу сюда.
Проговорив это, Артём направился к грузовику, вокруг которого царило пьяное веселье.
Девчонки что‑то тихо обсуждали между собой, а я задумался, анализируя увиденное и услышанное.
Получалось, что мы столкнулись с теми, кого раньше называли кочевниками. Да, сейчас они вовсе не похожи на своих воинственных собратьев из прошлого, которые любили бескрайние степи, лошадей и сражения. Но и Москва не сразу строилась, на это потребовалось немало времени, и то, до конца её так и не достроили, подвели бордюры, которые делали, делали, да так и не доделали. Так и с современными кочевниками, которые были только в начале своего весьма странного и нелегкого пути. Можно смело сказать, что сейчас мы наблюдали зарождение новой ветви кочевых племен.
Как после такого не согласиться с тем, что история циклична и все события развиваются по спирали, повторяя те, что уже происходили ранее, но в более современной имитации.
Долго подумать о повторном возрождении кочевых племен мне не дали Артём с Берсерком. Они вели, придерживая под локти с двух сторон, изрядно опьяневшего Кузьмича, который шел с весьма недовольным видом и постоянно оглядывался на цистерну со спиртом, вокруг которой бушевало безудержное веселье.
Я облегченно вздохнул, Алёшенька цел, вроде не влез ни в какие неприятности, и трезв, как стеклышко. Не парень, а золото: не бухает, дисциплинированный, и пофиг, что немного странный, сейчас все странные, а многие стали откровенно еба…тыми на всю голову.
Получается, почти все в сборе, кроме Виктора, но за него можно не переживать, он сейчас бюсты вождя разглядывает, а не лакает спирт вместе с автостопщиками, поэтому пусть пока ходит, «СССРофилит» на наследие прошлой эпохи, всё равно нужно время – девочкам на отдых и Кузьмичу немного протрезветь.
Тем временем Кузьмича подвели к нашей лавке и отпустили. Он принялся растирать руки в районе локтей и недовольно причитать заплетающимся языком:
– Чё за варварство⁈ Не дадут человеку нормально отдохнуть, проклятые ханжи! Ещё и тащат, как под конвоем!
Меня его стенания не разжалобили, скорее, наоборот, повеселили. Вроде неглупый мужик, уже в возрасте, но порой ведет себя, как подросток, который только дорвался и вкусил прелести взрослой жизни.
– Кузьмич, ты вообще‑то поехал с нами выполнять важное задание, а не тусить со всеми подряд, добивая свою печень спиртом! – осадил я его, прервав поток возмущений.
Осознав, что разжалобить нас не получится, престарелый алкоголик убрал скорбное выражение со своего лица и ответил:
– Да всё, всё, не урчите, кайфоломы.
– Никто на тебя не урчит, хотя и стоило бы! Ты лучше присядь и расскажи, откуда ты знаешь… – я замолк, осознав, что говорю о покойнике, как о живом, и поправился. – … знал Славяна и как смог уговорить его помочь тебе?
Кузьмич посмотрел на лавку, где не осталось свободного места, и просто плюхнулся задницей на землю перед лавкой и, поелозив, устраиваясь поудобнее, ответил:
– Да я его и не знаю… знал. – тоже поправился он. – Мы только тут и познакомились. Но он оказался мужиком душевным и крепким, пил спирт, как воду, наравне со мной!
– Да мы видели, как он пил и допился. Не боишься повтогить его участь? – ехидно перебил Кузьмича Артём.
Кузьмич злобно зыркнул на него из‑под своих кустистых бровей и, достав из‑за пазухи обломанный рычаг тормоза от мотоцикла, который он носил как талисман, ответил:
– Боюсь, очень боюсь! Поэтому теперь не снимаю подарок Бабки и помню его наставление, что, если не брошу пить водку, она меня погубит.
– Эх, жаль, что он так только пго водку сказал, а мог бы вообще пго любой алкоголь сказать, что ему стоило… – с сожалением произнёс Артём, заставив Кузьмича от гнева выпучить глаза.
Зная, что сейчас начнётся извечная перепекала, я встрял в разговор и быстро прервал их:
– Это вы потом обсудите, сейчас меня больше интересует, чем Славян хотел помочь и помогут ли нам теперь, когда его не стало?
Хмурые брови Кузьмича, сведенные к переносице, вернулись на место, лицо разгладилось и злобный блеск исчез из глаз. Старый балагур быстро заводился, но, к его чести, оттаивал и успокаивался он тоже очень быстро. Задумчиво погладив рукой свою щетинистую щеку, он ответил:
– Чем хотел помочь Славян? Душой, всей душой хотел помочь! А помогут ли нам теперь? Да х…й его знает, я бухал и договаривался со Славяном, а теперь главный, похоже, тот рыжий, его я вообще не знаю.
Было видно, что Кузьмич искренне переживает от того, что он старался быть нам полезным, а все его договорённости о помощи, скорее всего, сорвались из‑за нелепой смерти пьяного автостопщика.
Я одобряюще хлопнул Кузьмича ладонью по плечу и произнёс:
– Не переживай, мы изначально не рассчитывали на чью‑то помощь, поэтому ничего не изменилось, сами справимся, нам не впервой.
Кузьмич приободрился и даже попытался встать, но Артём, протянув руку вперед, надавил ему на плечо, не позволяя подняться с земли, и сказал:
– Только вот бухать дальше мы тебя не отпустим, чтобы быть помощником, а не обузой, сиди тгезвей, пока Виктог не вегнется.
Кузьмич обвел всех пьяным взглядом мутных глаз и сказал:
– О, точно, мумии не хватает. Он что, ходит этих безобидных людей пугает?
– Это ты только думаешь, как бы напакостить, а Виктор у нас изучает местную архитектуру и расширяет свой кругозор! – не выдержал я и подколол Кузьмича.
Минут сорок мы провели, обсуждая различные варианты нападения на тех, кто сам напал на нас. Дело было не только в банальной мести, хотя она тоже имела место быть. Нам нужна была вторая бронированная машина, желательно со всем добром, что было у неё внутри.
Наши обсуждения прервало появление Виктора в компании с рыжим парнем, который провозгласил гибель Славяна со спиртовоза.
Судя по всему, они успели подружиться с Виктором, хотя обычно он не особенно ладил с людьми, предпочитая заливать их из своего перцового баллончика газом, нежели заводить знакомства. Поэтому я очень удивился, когда они приблизились, непринужденно что‑то обсуждая, как давние приятели, и Виктор, указав ладонью на своего спутника, произнёс:
– Знакомитесь, это Видлен.
– Он что, нерусский⁈ – непочтительно и нагло спросил Кузьмич.
Парень не обиделся, пожал всем руки в знак приветствия и ответил Кузьмичу:
– Русский, просто родители меня так назвали. Видлен означает «Великие идеи Ленина».
– О господи, ещё один коммунист на мою больную голову! – закатив глаза к небу, страдальческим голосом разразился Кузьмич.