Верни нас, генерал

«Продукты закуплены, меню составлено – размышляю, пока надеваю простенький трикотажный блейзер поверх белого топа – Вроде неплохо должна выглядеть?»
Я пытаюсь рассмотреть свое отражение в маленьком зеркале на дверце шкафа и ловлю себя на мысли, что отвыкла наряжаться. Пока Витя искал себя и скрывался, я работала. Набирала смен, подрабатывала за всех, ушедших в отпуск коллег и буквально срослась с этим халатом и шапочкой.
  
Помню, как баба Маша ругала меня, говорила, чтобы я гнала Витьку на работу, потому что…
«Кормить такого бугая – чистое самоубийство!» – кричала она.
А как по-другому? У меня Вовка… Это Витьке на сына наплевать было, да, и на меня тоже. Мне бы ненавидеть его за это, но не получается, все-таки и он, и мать его очень помогли мне восемь лет назад.
Мужа я выгонять не стала. Дождалась конца сезона, проводила жильцов, живших летом в родительском доме, и съехала, а потом подала на развод.
Мотаю головой и закрываю шкафчик.
– Галь, я минут на сорок, с сыном пообедаю и вернусь. Прикрой здесь и за нашей молодежью присмотри – киваю в сторону холодильника, где стажеры шуршат пакетами с креветками.
– Беги, беги – машет двумя руками Галка и я убегаю. Через кухню, в рабочий коридор и сразу в зал ресторана.
Вова с Горбуновым уже заняли столик у окошка и о чем-то мило беседуют, и это выглядит так непривычно и правильно.
Страшно ли мне? И да и нет. Вряд ли он, спустя столько лет будет вспоминать наши встречи и задавать вопросы. Да и я не буду, его мать тогда вполне доходчиво объяснила, о том, что у него с женой все хорошо и они уехали за границу на новое место службы.
А наш курортный роман…
С кем не бывает.
Сергей Горбунов
Я сижу за столиком ресторана, рассматриваю пацана и как в той детской игре: то верю, то не верю.
Похож, конечно, но я сейчас в шоковом состоянии и много чего показаться может.
«А родинки?!» – возмущенно напоминает внутренний голос и я соглашаюсь. С родинками не посмотришь.
Смотрю, как Алена, кутаясь в какой-то серый тонкий пиджак, идет к нашему столику и улыбаюсь. Все-таки хорошо, что встретил ее, и даже если родинки и все остальное – плод моей разбушевавшейся фантазии, все равно приятно.
Как и тогда, восемь лет назад…
Я пытался позвонить Алене, а потом понял, не успеваю, и попросил мать передать ей, что через полгода вернусь. Я и вернулся… да только…
Так что глупости все про родинки, обычное совпадение. У меня же нет их, значит, и наоборот бывает.
– Уже заказали? – интересуется Алена, а я подскакиваю и отодвигаю стул, помогая ей сесть за стол.
– Да, Вове бульон и остальное по списку, мне тоже. Ты?
– Сама закажу – с улыбкой, но четко указывает на границу между нами Аленка… Точнее, Алена Витальевна.
– Хорошо, но плачу я.
– Нет-нет – мотает головой Алена – неудобно, мы с Вовой…
– Не принимаю никаких возражений – останавливаю строго, командным голосом: – я пригласил, я и оплачиваю – не чужие люди.
Алена подбирается, прячет руки под стол… секунда и передо мной снова строгая Алена Витальевна.
– Это, правда, лишнее, Сергей.
– Ну, какое лишнее, Ален, мы же с детства друг друга знаем. Я же… – сам себя удивляю, когда взрываюсь на эмоциях, чтобы доказать этой неугомонной, что прав.
– Вы знаете маму? – врывается в наш спор Вовка.
– Знаю – отвечаю, а сам глаз не свожу с Алены. Ей почему-то все эти воспоминания и вопросы не нравятся – Мы с родителями сюда каждый год приезжали и снимали домик на Приморской.
– На нашей улице?! – округляет глаза и облокачивается на стол мальчонка.
– На вашей – отвечаю и наблюдаю, как аккуратно Алена поправляет его, заставляя сесть правильно, а он морщится и ерзает на стуле от нетерпения – прямо рядом с домом, где жила твоя мама. Там еще между домами площадка детская была.
– Эта та, со старыми качелями и горкой?
– Она самая – киваю я, испытывая невероятный прилив тепла в груди оттого, что жива площадка и качели тоже живы.
Беру небольшую паузу, и мы втроем в тишине наблюдаем, как официант сервирует стол и ставит, сначала перед Вовкой, а потом и передо мной большие тарелки с прозрачным, дымящимся бульоном.
– Получается, мы с твоей мамой с самого детства знакомы. Первый раз приезжали, когда твоя мама еще не родилась, а мне было? – прищуриваю глаз, пытаясь вспомнить, сколько же мне было – Восемь? Семь? Да, вроде, восемь лет мне было.
– Как мне? – удивляется Вовка, ложкой зачерпывает из тарелки сухарики и бросает их себе в суп.
Перевожу взгляд на Алену, пытаясь прочитать на ее лице ответ на свой вопрос.
– Мне восемь было – произношу, тихо, но Вовка все слышит.
– Мне тоже скоро будет, в марте – хвастается он, уплетая бульон за обе щеки – А вам сколько лет?
– Сорок три.
 
Глава 4
 
Сочи
Алена Арефьева
Горбунов смотрит на меня так, словно на что-то имеет право.
А он не имеет!
Приехал отдыхать, вот пусть и отдыхает, а не ностальгирует. Восемь лет прошло, и никому от этих воспоминаний лучше не станет.
– Ты в отеле остановился? – спрашиваю, игнорируя его выразительный взгляд, и рассматриваю интерьер ресторана.
Что я здесь не видела?
Оказывается многое.
Голубые стены в тонкую, еле заметную глазу белую полоску, белые гардины, перехваченные голубыми кручеными веревочками. Морской стиль с легким налетом Прованса, подчеркнутый золотистыми вензелями на белой мебели.
– Да – отвечает Сергей хрипловатым голосом и закашливается – две недели перекантуюсь, а потом буду решать вопрос с жильем. Я сегодня как раз присматривался к местности, думал, что лучше, квартира или дом.
– Хочешь иметь свой домик у моря? – шучу и кручу вилку в руках.
Я, кажется, собиралась пообедать, а на деле… На деле мне сейчас не до этого, даже мой любимый салат с курицей не вызывает ничего кроме отвращения. Хорошо еще хоть Вовка увлекся супом и больше ничего не спрашивает.
– Почему бы и нет – Горбунов пожимает плечами и тоже откладывает вилку в сторону – мне здесь всегда нравилось. Ни в какое сравнение с Москвой не идет, ни суеты, не вездесущей городской грязи.
– Ну, это ты преувеличиваешь. Летом, в отеле у моря – да, а в остальное время такой же город: осенью идут дожди, зимой снег, люди также суетятся, спешат на работу, пробки…
– Ради вот такого вот лета – Сергей кивает в сторону окна, из которого открывается панорамный вид на море – в Москве, – как ни тужься, а не увидишь даже тонкую полоску моря на горизонте.
– Если ради моря, то да – оставляю попытки доесть салат, откидываюсь на спинку стула и закутываюсь в блейзер, пряча под тонким трикотажем, неровно бьющееся сердце.
Море, романтика, легкость…
Кажется, что весь мир создан для тебя, а любовь витает в воздухе, и это освобождает, заставляет совершать глупости. В свое время я тоже попалась на эту уловку. Вроде и не глупая была, и возраст не юный, а все равно поверила, а как было не поверить, когда он…
– Ты совсем ничего не съела – врывается в мои воспоминания голос Горбунова, и я на минуту теряюсь, увязая в таком далеком и счастливом прошлом.
– Что-то аппетита нет, жара – отвечаю, а у самой перед глазами наше лето…
Мы с Горбуновым бежим по извилистой тропинке, смеемся…
Я в воздушном ярко-желтом сарафане, и он, в светлых широких брюках и рубахе нараспашку.
Какая я была счастливая!
Мы ели персики, пили воду из-под колонки и купались в море. Бегали на дикий полузаросший пляж, и там, валялись на горячем песке и целовались.
– Ты чем-то расстроена? – спросил он меня, когда пришло время собираться домой.
  
– Ты же завтра уезжаешь? – заглянула в его глаза, ожидая, что успокоит, пообещает что-то, но Сергей остался верен себе.
– Да, – ответил он – получу назначение, билеты…
– А потом что? – спрашиваю, и с ужасом понимаю, что говорю это вслух, а не в своём прошлом, и в реальности, он снова смотрит на меня.