Песнь Кали

– Ну, чем мы сегодня займемся? – спросила Амрита.
Развалившись на кровати, я взял путеводитель для туристов.
– Так, можем осмотреть впечатляющий Форт-Вильям, или обозреть импозантную мечеть Находа – которая, между прочим, сделана по образцу гробницы Акбара, кем бы этот самый Акбар ни был,– или снова перейти реку, чтобы прогуляться по ботаническому саду.
– До чего жарко,– сказала Амрита.
  
Она переоделась в шорты и футболку с надписью: «МЕСТО ЖЕНЩИНЫ ДОМА – И В СЕНАТЕ». Интересно, что подумал бы Чаттерджи, если бы увидел ее в таком наряде.
– Можно посетить Мемориал королевы Виктории.
– Спорить готова, что у них там нет даже вентиляторов,– сказала она.– Где бы найти прохладное место?
– Может, бар?
– Сегодня воскресенье.
– Ну да. Я как раз хотел спросить. Почему в стране индусов все закрывается по…
– Парк! – сказала Амрита.– Можно пройтись по Майдану – возле ипподрома, что мы видели из такси. Там должен быть ветерок.
Я вздохнул.
– Давай попробуем. Там наверняка гораздо прохладнее, чем здесь.
Прохладнее там не было. Небольшие кучки попрошаек – тягостное напоминание о совершенной утром глупости – приставали к нам повсюду. Даже частые кратковременные ливни не могли остудить их пыл. Хоть я уже давно освободил свои карманы от мелочи, их настойчивые вопли становились все громче. Мы заплатили две рупии, чтобы нырнуть в находившийся в парке зоосад. В клетках было совсем немного животных, с несчастным видом отмахивавшихся хвостами от туч насекомых. Языки у них были высунуты от жары. Вонь зверинца смешивалась со сладковатым, тяжелым запахом от протекавшего мимо парка притока реки. Мы показали Виктории усталого тигра и нескольких угрюмых обезьян, но девочке хотелось лишь поуютнее устроиться, прижавшись к моей влажной рубашке, и поспать. Когда снова разразился дождь, мы спрятались в небольшой беседке, в которой кроме нас оказался еще и мальчик лет шести-семи, присматривавший за младенцем, лежавшим на треснувшем камне. Время от времени мальчик помахивал рукой, чтобы отогнать вьющихся над лицом ребенка мух. Амрита попробовала заговорить с мальчуганом, но он продолжал молча сидеть на корточках, глядя на нее большими карими глазами. Она сунула ему в руку несколько рупий и шариковую ручку, и мы ушли.
Электричество в гостинице включили, но кондиционер так и не смог сколь-нибудь заметно охладить комнату. Амрита первой пошла в душ, а я только-только стащил пропотевшую рубашку, как раздался громкий стук в дверь.
– А, мистер Лузак! Намасти.
– Намласти, мистер Кришна.– Я остался стоять в дверях, загораживая вход.
– Передача рукописи закончилась успешно?
– Да, спасибо. Тяжелые брови поднялись.
– Но вы еще не читали поэму мистера Даса?
– Нет, еще не читал.– Я ждал, что он попытается выклянчить у меня на время рукопись.
– Да-да. Не буду вам мешать. Я хочу передать вам это в связи с предстоящей встречей с мистером М. Дасом.
С этими словами Кришна подал мне мятый бумажный пакет.
– Я не планирую встречаться с…
– Да-да.– Кришна выразительно пожал плечами.– Но кто знает? До свидания, мистер Лузак.
Я пожал протянутую руку. Не успел я заглянуть в пакет, как Кришна уже пошел по коридору в сторону лифта, посвистывая по дороге.
– Кто это был? – спросила Амрита из ванной. Я присел на кровать.
– Кришна,– ответил я, открывая пакет. Внутри лежал какой-то предмет, не очень туго завернутый в тряпки.
– Чего он хотел?
Я смотрел на то, что держал в руках. Автоматический пистолет: металлический, хромированный, небольшой. Он был таким же маленьким и легким, как те пистонные пистолеты, с которыми я играл в детстве. Но отверстие ствола выглядело вполне настоящим, а когда я разобрался, как вытаскивается обойма, патроны тоже оказались никак не игрушечными. На рукоятке было выбито мелкими буковками: «GUISEPPE. 25 CALIBRE».
– Чтоб тебе пусто было,– тихо пробормотал я.
– Я спрашиваю, чего он хотел? – крикнула Амрита.
– Ничего,– рявкнул я в ответ и оглянулся. Четыре шага – и я возле стенного шкафа.– Просто попрощался.
– Что ты сейчас сказал?
– Ничего.
Я по отдельности засунул в сумку пистолет и обойму, туго замотав их тряпками, и запихнул сумку как можно глубже на широкую полку над плечиками.
– Ты что-то бормотал,– настаивала Амрита, выходя из ванной.
– Просто хотел тебя поторопить,– сказал я и, достав из шкафа зеленую трикотажную рубашку и коричневые штаны, закрыл дверцы.
Мы заказали такси в аэропорт на четыре сорок пять утра и легли пораньше. Я несколько часов не мог заснуть, разглядывая очертания мебели, медленно материализовавшейся перед моими глазами, постепенно привыкавшими к темноте.
Заявление, что я был недоволен собой, прозвучало бы слишком мягко. Я лежал сырой калькуттской ночью, прокручивал в памяти свои действия за время пребывания в этом городе и приходил к выводу, что каждый мой поступок объяснялся нерешительностью или отсутствием конкретной цели, а то и всем сразу. Половину времени я вел себя как безмозглый турист, а остальное время со мной как с туристом обращались местные жители. Что я смогу написать? Как я дал запугать себя городу без всяких основательных на то причин? Страх… безымянный, тупой страх управлял моими поступками куда настойчивее, чем любая логика.
Кришна. Ненормальный сукин сын. Для чего пистолет? Я пытался убедить себя, что этот подарок был просто еще одним бессмысленным, мелодраматическим жестом Кришны. Но что, если это составная часть какого-нибудь изощренного надувательства? Что, если он заключил сделку с полицией и сообщил, что американец незаконно носит оружие? Я сел в кровати. Кожа у меня покрылась липким потом Нет. Какая в этом для Кришны выгода? Разве пистолеты в Калькутте запрещены? Насколько я знал, Калькутта считалась центром Национальной стрелковой ассоциации.
Около полуночи я встал и включил небольшую настольную лампу. Виктория спала кверху попой под тонкой простыней. В тишине негромко щелкнули застежки портфеля.
Пожелтевшие, истрепанные листы были беспорядочно разбросаны внутри портфеля, но зато пронумерованы жирно выписанными чернильной ручкой цифрами, и мне потребовалось всего несколько минут, чтобы разложить их по порядку. Здесь было около пятисот страниц, что составляло довольно увесистую стопку. Я грустно усмехнулся, представив редактора любого американского журнала, перед которым вывалили пятьсот страниц стихов.
Я не нашел ни титульного листа, ни названия, ни сопроводительного письма, ни имени автора на страницах. Если бы я не знал, что эта объемистая работа предположительно написана М. Дасом, то из рукописи об этом никак невозможно было догадаться.
Первая страница имела вид плохой копии, напечатанной через копирку. Придвинувшись поближе к свету, я начал читать:
 
 
И демон Махишасура
 
Вышел из своего мерзкого убежища,
 
Призывая к себе свое огромное войско
 
И Деви, Бхаваии, Катьяяпи;
 
Парвати в бесчисленных одеждах
 
Попрощалась с Шивой и отправилась
 
На последнюю битву со своими недругами.
 
 
В нескольких последующих строфах этого шероховатого стихотворения рисовался ужасный образ демона Махишасуры, могущественного злобного существа, угрожавшего даже богам. Потом, на третьей странице, размер и «голос» резко изменились. Я перевел примечание, нацарапанное на полях: «Калидаса: Кумарамбхава 400 г. н. э. новый пер.».
  
 
 
Ужасающая стая птиц зла,
 
Готовая с радостью пожрать воинство демонов,
 
Взлетела над сонмищем богов
 
И тучей закрыла солнце.
 
 
 
Внезапно чудовищные змеи, черные как сажа,
 
Со стекающим от поднятых голов ядом,
 
Жуткие на вид,
 
Появились на пути Парвати.
 
 
 
Солнце обрядилось в ужасное одеяние
 
Из огромных страшных змей, меж собой переплетенных,
 
Словно знаменуя его радость
 
При смерти бога или демона.