На золотом крыльце – 2
Нам кое-что из ужастиков в интернате показывали. Они вообще экспериментировали по-всякому во время обязательного кинопоказа. То откровенную порнуху включат – и пофиг, что парни и девчата вместе смотрят, то детскую сказку года выпуска эдак 1960-го, про всяких Настенек и Иванушек, то явную бодягу с телика, про Атлантиду, подземный мир, инопланетян и все такое прочее. Не знаю, зачем они это делали. Но психику мою к тому, что я увидел внутри сознания пациента, хоть как-то подготовили. По крайней мере, было с чем сравнивать…
Все тут оказалось залеплено какой-то толстой черной паутиной, даже на вид липкой и мерзкой. Книжных полок и не видать почти! Только корешки отдельных томов как будто просвечивали через это безобразие. Действительно – сияли серебром! Я подумал, что эти фолианты содержат внутри себя нечто очень важное, принципиальное для хозяина, раз даже в такой страшной обстановке они продолжали выделяться.
Мне совершенно не хотелось двигаться вперед и выяснять, что случилось с сознанием парня. Потому что, если следовать линейной логике, там, где паутина – там есть и пауки. Но действовать было необходимо. «Давши слово – держись, а не давши – крепись!» – говорила баба Вася. А я пообещал двум крутым дядькам, что разберусь, так что – будьте добры!
В следующий раз буду изучать этот, как его… анамнез! Историю болезни пациента! Сунулся фиг знает куда, как идиот! Сказали – «вещества», я и поперся. А если – не вещества? И что теперь мне с этим делать?
– Кто ты, сволочь? – уточнил на всякий случай я.
Страшно было до одури. Ну представьте: нечто похожее на комок волосьев, с кучей когтистых лапок, которых явно больше, чем у нормального паука! Не восемь, а пара десятков точно… Размером с крупную такую овчарку, не меньше! И вот это вот создание облепило лампу, вцепилось в потолок коготочками и издает мерзкие звуки. Что-то типа:
– Хэ-э-эс-с-с-с… Хэс-с-с-с-с!
Я оглянулся в поисках какой-нибудь штуковины, которую можно было бы использовать в качестве оружия. У меня, например, в библиотеке кресла имелись. Я бы телекинезом из одного ножку выломал, а потом проткнул бы деревяшкой гада в трех местах! А тут – все в паутине, ничего не понятно… Я и сам в нее влип, кроссы вон испачкал! Делать что-то было нужно, от мерзости надо избавляться… И мне в голову пришла пара идей, может, и дурацких – но других в голове моей не нашлось.
Я стал дергать за лампочки на люстре. Нити тянулись к ним – и это было прекрасно. Даже здесь, внутри чужого разума, мой телекинез работал! Не знаю почему, не знаю как – но, если бы у меня не получилось им воспользоваться в случае с Людвигом Ароновичем, я и не подумал бы впрягаться в эту работу, точно.
Так что я крутил и вертел эти лампочки, шатал их туда-сюда, а было их аж шесть штук! И наконец – звяк! Одна из них лопнула, а потом – еще и еще!
– Ащ-щ-щ! – зашевелилась тварь, которую обдало стеклянными осколками.
– Проняло! – обрадовался я.
А потом паутина под моими ногами вздрогнула, и зашевелилась, и, зараза такая, облепила мне лодыжки! С перепугу решение пришло само собой: я закрыл глаза и увидел сквозь эфир эти самые яркие книги в почти погибшей библиотеке. Они сияли даже в эфире, и мне ничего не стоило потянуться к ним телекинезом и дернуть – сначала одну, потом вторую, третью, четвертую… да, они не весили по пять кило, но их было ЧЕТЫРЕ! Никогда до этого я не манипулировал четырьмя предметами, а тут – получилось. И дальше я сделал то, за что любой библиофил проклял бы меня на веки вечные: я принялся избивать гадину книгами!
И, что характерно, сволочь и думать забыла запутывать меня этими липкими канатами, только скукоживалась и издавала странные звуки, а потом – ка-а-ак прыгнула с лампы на один из стеллажей! А я тут же уцепил парочку сверкающих книг с полок напротив – и ка-а-ак врезал паукану! Гонял его по всей библиотеке как сидорову козу! А потом догадался: распахнул дверь пошире и стал его окружать, используя сверкающие серебром тома как флажки в волчьей охоте. Шесть книг! Шесть книг я держал под контролем, и стоило лапчатому волосану только рыпнуться в ненужную мне сторону – он тут же получал хороший удар корешком фолианта. А когда монстр свалился на пол, спружинив лапами у самого распахнутого настежь дверного проема, я в два прыжка оказался рядом и врезал ему ногой с разворота. Все – в лучших традициях Руслана Королева: раунд-кик получился что надо! Тварь с каким-то электрическим писком вылетела наружу, я мигом захлопнул дверь и огляделся:
– Уборочка бы не помешала…
Паутина обвисла, превратилась во что-то вроде магнитных лент из старых кассет для плееров и магнитофонов, болталась бессмысленными клочьями… И теперь этот мусор был мне подвластен! Мелькнула мысль: получается, отстриженные волосы и выбитые зубы я тоже могу крутить и швырять телекинезом как угодно? А если… Нет, как-нибудь без боди-хоррора обойдусь!
Я вышвыривал паутину из библиотеки огромными комками через дверь, и ситуация тут становилась все лучше и лучше! Вполне себе миленько, светленько, прилично! Буквально ряды книжек поправить, пыль стряхнуть – и порядок. Ну и светящиеся книги, конечно, на места вернуть. Я мельком глянул на их названия и умилился: не зря паренька спасал.
«Мамины сказки на ночь», «Поездки к деду на дачу», «Казаки-разбойники», «Разговоры с Лёхой на кухне»… Ну и «Искусствоведение», и «Древнерусские иконы X–XVI веков» – это тоже было. И «Девичьи ножки в летний период как эталон прекрасного». Хе-хе! Но в целом… В целом правильные вещи его на краю удержали. И что-то мне подсказывало, что эта волосатая сволочь с кучей ног никак не связана с наркотическими веществами. Тут, скорее всего, причиной стало что-то другое, вероятно – злонамеренное и магическое.
Закончив наводить лоск, я вышел за дверь и…
– Офигеть теперь, – сказал я, оглядывая заляпанную черной жижей ванную. – Это тут откуда? Да не стучите вы так громко, нормально уже все, сейчас открою…
Маслянистая, пахнущая то ли мазутом, то ли – прогорклым маслом субстанция была повсюду. На дорогущей золоченой сантехнике, на мраморной плитке на витражных окнах… И моя одежда, и одежда спасенного оказались испорчены. Моя футболка! Мои джинсы! Я склонился над бедолагой и заглянул ему в лицо. Он спал! Мирно, спокойно, даже улыбался. Ну и ладно. Ну и фиг с ней, с одеждой. Отстираю как-нибудь… Вон спрошу у Розена про ту очищающую технику из «Прикладной магии…»
Телекинезом я отодвинул защелку и пояснил двум бородатым гномам, с круглыми глазами разглядывающим клоаку, в которую превратилась шикарная ванная:
– Я не знал! Оно само! И вообще – он не наркоман, у него какой-то паук в башке сидел… Так что вот! Я свое дело сделал, вон ваш паренек, спит сном младенца, посмотрите. И на стенки больше не лезет…
Гутцайт хмыкнул и, шлепая подошвами подкованных ботинок по жиже, прошел к спящему пациенту. Гном приставил ему ко лбу перстень с мизинца, и камень на ювелирном изделии загорелся глубоким зеленым светом.
– Аллес гут! – сказал Сигурд Эрикович и повернулся ко мне. – Спустись к Эрике, она даст тебе новую одежду, эту можешь выбросить…
– Не могу! – едва ли не рявкнул я, и гномы одновременно повернули головы ко мне.
– Ва-а-ас? – Гутцайт от неожиданности перешел на шпракх.
Он явно не привык, чтобы на него рявкали. Но и с голодранцами-менталистами он тоже, скорее всего, до этого дела не имел.
– Не могу выбросить, – сбавил обороты я. – Нет у меня лишней одежды! А это – отличная футболка и единственные мои джинсы. Знаете сколько они стоят?
И глаза кхазадов сразу потеплели.
– Молодцом, – кивнул Сигурд Эрикович. – Хозяйственный. Людвиг Аронович, вы этого Михаила Федоровича из виду не теряйте. И вот что… Мы хоть об оплате не договаривались – десятку я дам. Эта работа стоит больше, я знаю. Но – сам понимаешь, договор не заключали, качество не проверишь… Десятка – это нормально для первого раза.
– Десятка – в каком смысле? – не понял я.
– Десять тысяч денег, – кивнул Гутцайт. – Эрика тебе выдаст. И одежду тоже.