Враг на пороге (СИ)

С соседней койки раздался голос Штиля:
— Александр Васильевич не только хороший артефактор, но и весьма способный боец. Когда ему надоест делать украшения для графинь, может попробовать себя на службе.
— Спасибо, не надо, — буркнул я.
Штиль сдавленно хохотнул за ширмой, но тут же застонал — смеяться ему тоже было больно.
— У нас в Департаменте все на ушах, — сказал Денис. — Паника. Приехали люди из Сыскного отделения, все документы поднимают. Всех сотрудников проверяют на причастность. Куткина дёрнули с дачи.
  
Мы с отцом переглянулись. Лена слегка улыбнулась.
— Среди предполагаемых проданных ценностей Бриллиантовой палаты есть несколько старинных артефактов. А это значит, что Департамент обязан был контролировать их, отслеживать, проверять условия хранения.
Я понял, куда он клонит:
— И сотрудники Департамента наверняка заметили бы подделку.
— Именно, — кивнул Денис. — А если не заметили…
— Значит, кто-то был в доле.
— Именно. Под моим шефом серьёзно зашатался стул. Его уже вызывали на ковёр в Министерство Двора. Требуют объяснений, как подобное вообще могло произойти под его носом.
Отец покачал головой:
— Воровство в таких масштабах…
— Это только верхушка айсберга, — Денис наклонился вперёд. — В схеме, которую раскрыл Обнорский, задействовано столько высоких чинов… Что устанем считать летящие головы.
Он начал перечислять на пальцах:
— Хлебников — ювелир, магнат, миллионы состояния. Волков — генерал-губернатор Москвы, один из самых влиятельных людей империи. Куткин — директор Департамента, под подозрением. Чиновники Министерства двора, под надзором которых находится Кремль. Сотрудники Бриллиантовой палаты — минимум трое. Возможно, кто-то ещё. Это землетрясение, господа. Такого скандала давно не было.
— Хорошо, что мы уже не в эпицентре, — отозвался Василий Фридрихович.
Денис посмотрел на него и покачал головой.
— Вы — свидетели. И вы в самом центре, особенно Александр.
Отец побледнел ещё сильнее. Мать схватила его за руку.
— Но под защитой императора, — добавил я.
— Да, — согласился Денис. — Это главное. Раз великий князь лично взялся за разбирательства, вы в безопасности.
Он поднялся со стула.
— Извините, что покидаю так рано, но мне опять пора на службу. Сами понимаете, какой там сейчас хаос. Саш, я постараюсь заехать позже.
— Без проблем, — отозвался я. — Работай спокойно.
— Спокойно, ага, — усмехнулся друг.
— Денис Андреевич, приезжайте к нам на Новый год! Первого января, на обед. Будем праздновать, благо теперь есть что.
Денис улыбнулся.
— С удовольствием. Спасибо. Всё, побежал! До встречи!
После того, как дверь за Ушаковым закрылась, отец сказал:
— Значит, Куткин под подозрением.
— И поделом, — ответила Лидия Павловна. — Он закрывал глаза на махинации, наверняка и вовсе был в доле…
— Если виноват — ответит, — сказал я.
* * *
После обеда приехала Самойлова.
Молодая графиня ворвалась в палату, как ураган — взволнованная, бледная, с растрёпанными волосами и красными глазами. Неужели плакала?
Увидев меня, девушка на миг замерла на пороге, а потом бросилась к кровати. Но остановилась в шаге и оглянулась. Семья была в сборе, следовало соблюдать приличия.
— Александр Васильевич! Вы живы!
Голос дрожал.
— Жив, Алла Михайловна, — ответил я. — Как видите.
— Я так испугалась, когда узнала!
Она схватилась за спинку стула, словно боялась упасть.
— Проснулась — все новости только об этом. Нападение на Обнорского. Перестрелка. Взрывы. И что вы были там! Защищали его!
Слова сыпались скороговоркой.
— Я сразу поехала узнавать, в какой больнице вы. Меня не пускали! Охрана! Императорская! Пришлось звонить вашей сестре…
Она хотела обнять меня. Протянула руку, но снова оглянулась. Семья наблюдала. Штиль, небось, тоже выглядывал из-за ширмы.
Алла протянула только одну руку, и я легонько поджал её.
— Я так рада, что вы целы, — прошептала она.
Ещё чуть-чуть — и из её глаз потекли бы слёзы…
— Я тоже рад вас видеть, Алла Михайловна.
Лидия Павловна решила разрядить обстановку.
— Ваше сиятельство, как приятно вас видеть. Мы очень тронуты вашим визитом.
Алла вздрогнула и отпустила мою руку. Развернулась к матери:
— Лидия Павловна! Простите за вторжение, но я не могла не проведать Александра Васильевича. Это такой шок для всех…
— Нет-нет, — Лена подошла, взяла девушку за руку. — Мы очень рады, что вы приехали.
Отец молча поклонился. Немного старомодно, церемонно.
Самойлова села на стул у моей кровати и вытащила из сумочки телефон.
— Мои подписчики сегодня с ума сошли! Завалили вопросами! Просят прокомментировать! Они где-то выяснили, что Александр Васильевич принимал участие в сражении. Все так волнуются и требуют новостей о вашем состоянии! Ведь я амбассадор вашего бренда…
Я пожал плечами:
— Можем выйти в эфир прямо сейчас.
Алла уставилась на меня:
— Что?
— Пусть ваши подписчики увидят, что я жив. Успокоятся, перестанут вас дёргать.
Самойлова удивлённо моргнула.
— Вы уверены? Просто вы почти не пользуетесь соцсетями, даже фотографии почти не выкладываете…
— Абсолютно, — улыбнулся я.
Алла открыла приложение соцсети, поковырялась в настройках и нажала кнопку «Начать трансляцию».
Камера включилась. Она повернула телефон к себе:
— Привет, друзья! Знаю, вы волнуетесь за Александра Фаберже. Я тоже волновалась, но у меня для вас хорошие новости!
Она повернула камеру на меня.
— Александр Васильевич сейчас в больнице, но уже совсем скоро будет дома.
Я помахал рукой в камеру:
— Приветствую! Большое спасибо за заботу, дорогие друзья. Как видите, я в порядке. Небольшие ранения, но ничего серьёзного. Меня скоро выпишут из больницы, и я вернусь к работе.
Я заметил, как цепочкой понеслись комментарии.
— Прошу вас — продолжайте следить за расследованием Обнорского. Его агентство сделало превосходную работу. Это важно для всей империи. Спасибо!
Алла повернула камеру обратно к себе:
— Спасибо, друзья! До встречи!
Она выключила камеру, выдохнула и посмотрела на экран:
— Уже пять тысяч человек смотрели!
Начала пролистывать комментарии:
— «Герой!» «Выздоравливайте!» «Спасибо за правду!» «Браво, Фаберже!» — Она улыбнулась. — Кажется, вам всё же нужно завести свой канал…
Мать подошла к Алле:
— Алла Михайловна.
Та подняла взгляд.
— Первого января мы делаем праздничный обед в честь Нового года. Будем рады видеть вас. Если, конечно, у вас будет возможность…
Алла растерялась от неожиданности и даже немного смутилась.
— Спасибо! — улыбнулась она. — Обязательно приеду! А сейчас мне пора. Я так резко сорвалась из дома, что матушка наверняка заволновалась…
Она подошла ко мне, наклонилась и снова слегка сжала мою руку.
— Берегите себя.
— Постараюсь.
Она вышла из палаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.
С соседней койки раздался голос Штиля:
— Милая девушка.
Лидия Павловна повернулась ко мне.
— И очень волнуется за тебя.
— Мам…
— Что «мам»? Я просто констатирую факт.
Штиль за ширмой захохотал. Потом снова застонал, но боль явно его не останавливала от подколов.
Лена хихикнула. Отец усмехнулся.
Я закрыл глаза.
Семья. Что с них взять…
* * *
Я сидел за столом в гостиной и смотрел на ёлку.
Накануне вечером меня всё-таки отпустили домой. Рёбра всё ещё ныли, ожоги на руках приходилось смазывать вонючей мазью, но врачи решили, что дома мне не станет хуже.
Комната выглядела так же празднично, как и на Рождество.
  
Ёлка в углу сияла огнями — стеклянные шары, серебряная мишура, звезда на верхушке. На столе белоснежная скатерть, свечи в серебряных подсвечниках горели ровным пламенем.