Враг на пороге (СИ)

Мы сделали несколько шагов к выходу.
— Господин Фаберже!
Я обернулся.
Неизвестный представитель — тот самый, что купил дачу — догонял нас. Шёл быстрым шагом, но без суеты. Штиль мгновенно переместился на полшага вперёд.
Представитель остановился в паре метров от нас и слегка поклонился.
— Александр Васильевич, не соблаговолите ли уделить мне пару минут?
  
Глава 19
   
— Позвольте представиться, — слегка поклонился незнакомец и протянул руку. — Валерий Никитич Агафонов, адвокат и поверенный.
Я пожал протянутую руку.
— Александр Васильевич Фаберже. Но вам, как я вижу, это и так известно.
Агафонов кивнул мне, потом повернулся к Штилю.
— Ваш охранник может не беспокоиться. Разговор будет коротким и исключительно деловым.
Я посмотрел на Агафонова внимательнее. Лет сорока или чуть моложе. Худощавый, среднего роста — метр семьдесят пять, не больше. Русые волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад. Серый костюм — очень дорогой, но намеренно неброский.
Человек, который старается не привлекать внимания.
— О чём вы хотели поговорить, Валерий Никитич? — спросил я
Агафонов улыбнулся уголками губ.
— Александр Васильевич, я хотел бы обсудить с вами вопрос о приобретённом мною лоте. Точнее, о возможности его перепродажи.
Я уставился на него:
— Перепродажи? Вы только что купили усадьбу за двести тысяч рублей.
В коридоре прошли двое участников аукциона, переговариваясь о чём-то своём. Агафонов подождал, пока они отдалятся. Потом спокойно кивнул:
— Именно. И мой доверитель полагает, что вы можете быть заинтересованы в приобретении этой собственности.
— Кто ваш доверитель? — спросил я прямо.
Агафонов снова слегка улыбнулся.
— Об этом я предпочёл бы говорить не здесь. — Он оглянулся на распорядителя аукциона, который разговаривал с кем-то в коридоре. — Если вы не возражаете, мой доверитель хотел бы встретиться с вами лично и обсудить детали возможной сделки в более приватной обстановке.
Я переглянулся со Штилем. Охранник едва заметно нахмурился. Но моё любопытство взяло верх. Я повернулся к Агафонову.
— Где и когда?
— Завтра вечером, восемь часов. Отель «Англетер» на Исаакиевской площади. Вы знаете это место?
— Конечно.
Ещё бы не знать. «Англетер» — один из лучших отелей города. Роскошный, дорогой, с полуторавековой историей. Там останавливались великие князья, иностранные дипломаты, знаменитости. А ресторан славился кухней и астрономическими ценами.
Публичное место. Престижное. Если это ловушка, то очень странная.
— Отлично, — кивнул Агафонов с удовлетворением. Он расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана небольшую карточку и протянул мне. — Покажите это консьержу при входе. Вас проводят.
Я взял карточку.
Необычная штука. Плотный дорогой картон кремового цвета, почти слоновой кости. По краям шло лёгкое тиснение — элегантный геометрический узор. Качество исключительное — такие карточки делают на заказ в специализированных типографиях.
В центре были выбиты три цифры золотым тиснением — «012».
И больше ничего. Никаких имён, адресов, надписей, логотипов. Только цифры.
Я перевернул карточку. Обратная сторона абсолютно пустая. Гладкая, без единой пометки.
Странно.
— Этого будет достаточно? — спросил я, показывая карточку.
Агафонов кивнул с лёгкой улыбкой:
— Более чем, Александр Васильевич.
Я убрал карточку в нагрудный карман пиджака. Чувствовал, как Штиль напрягся рядом. Не нравилось ему всё это. Слишком много неизвестных вводных.
Агафонов сделал шаг назад, слегка поклонился:
— До встречи, Александр Васильевич. Надеюсь, разговор будет выгодным для обеих сторон.
Он развернулся и пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед несколько секунд. Потом снова достал карточку, покрутил в пальцах. 012. Что это означает? Номер чего-то? Код доступа? Шифр?
— Что это? — тихо спросил Штиль, глядя на карточку.
— Понятия не имею, — признался я. — Но завтра узнаем.
Мы направились к выходу. Коридоры Комитета постепенно пустели — аукцион закончился, люди разъезжались. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.
На улице встретил нас мокрый снег. Крупные хлопья медленно кружили в воздухе, оседая на плечах пальто, на волосах.
Мы сели в машину. Штиль не сразу завёл двигатель. Сидел молча, смотрел прямо перед собой через лобовое стекло, обдумывая ситуацию. А потом повернулся ко мне:
— Не нравится мне это, Александр Васильевич. Незнакомый человек, незнакомое место, непонятные цели.
Я откинулся на спинку сиденья:
— Мне тоже не нравится. Многовато интриги. Но, — продолжил я, — он купил дачу за двести тысяч и теперь предлагает перепродать её мне. Это интересно. Кроме того, «Англетер» — публичное место. Вряд ли кто-то решится на что-то криминальное в таком месте.
Штиль медленно кивнул, но я заметил, что он всё ещё не одобрял моего решения.
— Всё равно возьму двух человек с собой. Будут ждать внизу, в холле отеля. На всякий случай.
— Согласен, — кивнул я. — Действуйте, как считаете нужным.
Я снова достал карточку из кармана. Рассматривал её на свету, проводя пальцем по тиснению. 012. Три простые цифры, а сколько загадок.
Номер комнаты? Код доступа к приватной зоне? Или просто идентификатор для консьержа? Элитные заведения любят такие штучки. Анонимность, эксклюзивность, закрытость. Создаёт ощущение причастности к чему-то особенному.
Штиль завёл двигатель. Включил дворники — снег уже покрыл лобовое стекло тонким слоем. Машина медленно тронулась с места.
— Поехали домой, — сказал я, убирая карточку обратно в карман. — Нужно сообщить семье.
* * *
Домой я вернулся после обеда. Снег продолжал падать — крупными хлопьями, медленно, настойчиво. Петербург утопал в белой пелене.
Семья как раз собралась в гостиной за чаем. Отец сидел в своём любимом кресле у камина, мать — на диване рядом с Леной. Марья Ивановна расставляла чашки на столике.
Я снял пальто в прихожей, прошёл в гостиную. Все повернулись ко мне.
— Ну? — отец поднялся навстречу. — Саша, как прошло?
Я опустился в кресло напротив. Марья Ивановна тут же подала мне чашку горячего чая, и я кивком поблагодарил женщину.
— Дачу я не выиграл. На аукцион заявился Хлебников.
Мать вздохнула, опустила глаза. Лена сжала губы. Отец вскочил со своего места.
— Этот мерзавец выкупил нашу усадьбу⁈
— К счастью, нет. Выиграл третий участник.
Я отпил чаю. Горячий, крепкий, с лимоном. Согревал изнутри после зимней стужи.
— Расскажи по порядку, — попросила Лена, наклонившись вперёд.
Я изложил события. Аукцион, семь лотов, напряжённое ожидание. Торги за дачу. Хлебников, появившийся лично — демонстративно, агрессивно. Цена, взлетевшая до ста пятидесяти тысяч.
— Сто пятьдесят… — Лена покачала головой. — Мы бы не потянули. Это же весь капитал семьи плюс долги.
— Знаю, — согласился я. — Поэтому я вышел из игры. Не имело смысла разоряться окончательно ради дачи. Но тут неизвестный представитель поднял ставку до ста семидесяти тысяч, — продолжил я. — А потом до двухсот.
Василий Фридрихович покачал головой:
— Двести тысяч? За нашу дачу?
— Именно. Хлебников не стал перебивать. Разозлился, побагровел и ушёл, хлопнув дверью. — Я усмехнулся. — Зрелище, доложу вам, было впечатляющее.
Мать слегка улыбнулась, но тревога не ушла с её лица:
— Саша, ты узнал, кто купил дачу? Зачем она ему за такие деньги?
— Не знаю, мама. Но он хочет со мной встретиться. Его представитель назначил мне аудиенцию завтра вечером в «Англетере».
  
Лена скрестила руки на груди:
— А если это всё-таки Хлебников? Подстава? Нанял этого поверенного, разыграл спектакль, купил дачу через подставное лицо, чтобы заманить тебя в ловушку?
Я покачал головой.
— Если бы Хлебников хотел меня убрать или запугать — проще нанять толпу головорезов. Дешевле, быстрее, эффективнее. Завтра выясним.