Месть артефактора (СИ)

Но в Российской империи такие титулы почти не признавали. Формально — да, ты титулованный аристократ. Но все знают, как тебе достался этот титул, и в глазах империи это ничего не стоит.
Нет, этот путь категорически не подходит. Так что нужен орден за особые заслуги перед империей.
А для этого нужно время.
И главное — нужно закончить дело с Хлебниковым. Пока семья не в безопасности, нет смысла думать о дворянстве.
  
Завтра утром начинается процесс. Хлебников предстанет перед судом. И я должен быть готов. Должен дать показания, представить доказательств. А Хлебников должен получить по заслугам.
Я аккуратно закрыл блокнот и убрал его в ящик стола. На плечи навалилась ужасная усталость, но одновременно с ней я чувствовал предвкушение грядущей битвы.
Хлебников в клетке, но он опасен. Его адвокаты — лучшие в империи. Они будут драться до последнего.
Но и меня не должен недооценивать.
  
Глава 7
 
Утро выдалось серым и промозглым. Снег наконец-то прекратился, но небо затянули свинцовые тучи, обещавшие новую метель к вечеру. Мороз крепчал — термометр за окном показывал минус пятнадцать, и этот холод чувствовался даже сквозь двойные рамы.
Я проснулся рано — в шесть утра, хотя будильник был заведён на семь. Сегодня решится многое.
Костюм я выбирал тщательно, словно доспехи перед боем. Тёмно-синий, почти чёрный, строгого покроя — работа отличного портного с Невского. Белая сорочка, накрахмаленная до хруста, шелестела при каждом движении. И запонки с изумрудами — те самые, что подарила Лидия Павловна на Рождество.
Семья уже собралась за столом.
Отец сидел во главе стола в парадном костюме-тройке, с золотой цепочкой часов поперёк жилета. Выглядел он торжественно и строго — как подобает главе семьи, идущему отстаивать честь семьи перед лицом правосудия.
Лена тоже оделась официально. Строгое тёмно-серое платье с высоким воротником, отделанным тонким кружевом. Волосы собраны в элегантную причёску. Никаких украшений, кроме обычного набора артефактов.
— Садись, Саша, — сказала Лидия Павловна. — Поешь как следует. День будет долгий.
Я сел на своё привычное место. Марья Ивановна тут же материализовалась рядом и поставила передо мной тарелку с оладьями.
— Кушайте, Александр Васильевич, — пробормотала она, вытирая руки о передник с вышитыми петухами. — Сил вам сегодня понадобится много. Всем вам. Ох, помилуй, Господи…
Ели молча. Атмосфера была напряжённой, словно перед боем — когда каждый погружён в собственные мысли, но все думают об одном.
Я ел через силу. Мать была права — впереди долгий день, и неизвестно, когда ещё удастся поужинать.
Наконец, отец отложил вилку и посмотрел на нас с Леной.
— Сегодня мы идём не просто в суд, — сказал он негромко. — Мы идём отстаивать честь нашей семьи. Помните об этом. Что бы ни случилось в зале суда, мы должны держаться достойно. Мы — Фаберже.
В половине девятого приехал адвокат Данилевский, да и Штиль не зевал — он уже был готов к выходу. Видеть его в официальном костюме было непривычно, но сегодня он был не моим телохранителем, а свидетелем обвинения.
Мать обняла каждого из нас на прощание.
— Возвращайтесь с победой, — прошептала она мне на ухо.
Мы вышли на улицу. У подъезда стояли три чёрных автомобиля с тонированными стёклами — последние модели «Руссо-Балт» с усиленными магическими защитами. Первая — для меня, Штиля и двух гвардейцев. Вторая — для отца, Лены, Данилевского и охранника. Третья — для бойцов «Астрея».
Кортеж тронулся. Машины двигались плотно, не давая никому вклиниться между ними.
Машина свернула на широкую улицу, и вскоре показалось здание суда — массивное, внушительное, подавляющее помпезностью.
Серый гранит стен, потемневший от времени и городской копоти, выглядел почти чёрным. Массивные дорические колонны поддерживали треугольный фронтон с барельефом — Фемида с весами и мечом. Широкая лестница из полированного мрамора вела к парадному входу с бронзовыми дверьми.
У входа уже собрались люди. Огромная, шумная, беспокойная толпа.
Журналисты с камерами и блокнотами, зеваки, просто любопытные — все хотели увидеть процесс века, как его уже окрестили газеты. Полиция в синих мундирах сдерживала народ металлическими барьерами, не давая подойти к лестнице. Жандармы в тёмно-зелёных шинелях с красными погонами стояли через каждые пять метров.
Наш кортеж остановился у оцепления. Полицейский подошёл к первой машине, проверил документы водителя, кивнул и отдал команду — барьер отодвинули, пропуская нас ближе к зданию.
Когда я вышел, вспышки фотоаппаратов ударили в глаза ослепительным градом. Журналисты заорали вопросы, перекрикивая друг друга:
— Господин Фаберже! Комментарий для «Петербургской газеты»!
— Александр Васильевич! Каковы ваши ожидания от процесса?
— Вы уверены в победе⁈
— Как вы прокомментируете заявление адвокатов Хлебникова о фальсификации доказательств⁈
Я не отвечал. Данилевский предупреждал — никаких комментариев до суда. Просто шёл вперёд, в окружении охраны, которая двигалась плотным строем. Из второй машины вышли отец, Лена и Данилевский. Василий Фридрихович держался прямо, с высоко поднятой головой. Лена рядом, бледная, но собранная.
Мы двинулись к лестнице сквозь толпу под охраной «Астрея». Полиция расступалась, пропуская нас в узкий коридор между барьерами.
У самого входа, справа от центральной колонны, я заметил группу мужчин в дорогих костюмах. В центре — Плевако из знаменитой династии адвокатов. Рядом — князь Урусов, высокий аристократ с холодными серыми глазами и лицом, словно высеченным из мрамора. Титулованный дворянин и блестящий юрист — гремучая смесь связей и профессионализма.
Защита Хлебникова. Лучшие адвокаты империи, каждый из которых брал гонорары, способные купить небольшой завод.
Плевако заметил нас, чуть усмехнулся и отвернулся, негромко что-то говоря Урусову. Тот кивнул, не сводя с нас холодного взгляда.
Мы подошли ко входу. Очередь на досмотр растянулась человек на тридцать. Жандармы проверяли всех — документы, личный осмотр, магическое сканирование на оружие и запрещённые артефакты.
Мы встали в очередь. Я оглядел толпу за барьерами. Народу было действительно много. Слишком много для обычного судебного заседания, даже громкого.
— Народу слишком много, — пробормотал Штиль, словно прочитав мои мысли. — Контролировать такую массу сложно. Не нравится мне это.
Подошла наша очередь. Молодой жандарм с аккуратно подстриженными усами проверил мои документы, внимательно сверил фотокарточку с лицом.
— Александр Васильевич Фаберже, свидетель по делу номер двести сорок семь?
— Да.
— Пройдите через сканер, пожалуйста.
Я шагнул в рамку магического сканера. Артефакт тихо загудел — низкая вибрирующая нота, почти неслышная, но ощутимая аж костями. Проверка на оружие, взрывчатку, запрещённые боевые артефакты. Секунда. Две. Зелёная лампочка вспыхнула на верхушке арки — чисто.
Отец прошёл следом. Потом Лена — она вздрогнула от гудения, но держалась. Данилевский. Штиля пропустили последним.
Мы собрались в вестибюле. Людей и здесь было много — адвокаты с портфелями, свидетели, разглядывающие росписи на потолке, судейские служащие в форменных мундирах, спешащие по своим делам. Все говорили приглушёнными голосами — атмосфера здания требовала почтительности.
Данилевский достал часы из кармана жилета, проверил время.
— Десять минут до начала. Лучше прийти заранее, занять места, настроиться.
Но тут снаружи донёсся шум. Сначала тихий, потом нарастающий. Крики толпы, вспышки фотоаппаратов — частые, яростные, как пулемётная очередь.
  
— Хлебникова везут! — крикнул кто-то у окна.
Все ринулись к окнам. Я тоже подошёл, протиснувшись сквозь группу любопытствующих адвокатов.
К зданию суда по заснеженной улице подъезжал тюремный фургон. Сопровождение было впечатляющим — целый отряд полицейских автомобилей и автобус с отрядом спецреагирования.