Мичман Болито (ЛП)
Болито перегнулся через коечную сетку, и тут же ощутил на лице и губах влагу от долетавших снизу брызг. Затем ему удалось разглядеть чужое судно — баркентину с черным корпусом. Ее свисающие в беспорядке паруса прорисовывались на фоне залитого светом горизонта, мачты резко раскачивались в такт волнам.
Болито перешел ближе к корме и услышал, как мистер Хоуп воскликнул:
— Бог мой, сэр, если они не отвечают на наш сигнал, это может закончиться плохо, я полагаю!
Верлинг повернулся к нему, крючковатый нос первого лейтенанта презрительно вздернулся.
— Если им захочется, они лягут по ветру и через час оставят нас далеко за кормой.
— Так точно, сэр, — голос Хоупа звучал подавленно.
Капитан не обратил внимания на эту перепалку.
— Позовите констапеля, если вас не затруднит, — сказал он. — Приготовьте погонное орудие и положите ядро как можно ближе к ним. Они там или пьяные или заснули.
Однако выстрел одиночного девятифунтового орудия имел своим результатом только волнение среди моряков самой «Горгоны». Баркентина продолжала дрейфовать. Ее передние паруса почти легли на мачту, а большие полотнища косых парусов на грот- и бизань-мачтах трепетали в жарком мареве.
— Убавить паруса и лечь в дрейф, мистер Верлинг! — бросил капитан. — И вышлите шлюпку. Мне это все не нравится.
По главной палубе прокатилась волна распоряжений, и через несколько минут после того, как капитан отдал приказ, «Горгона» развернула свой массивный корпус по ветру, ее паруса и снасти затрепетали, лишившись привычного давления.
К Болито подошел Дансер, тоже намереваясь залезть на коечную сеть.
— Как ты думаешь…
— Молчи и не двигайся, — прошептал ему Болито.
Ричард смотрел, как у противоположного борта боцман собирает команду для шлюпки. Учитывая, что «Горгона» легла в дрейф, боцман Хоггит намеревался спустить шлюпку с кормы и затем подвести к борту. Капитан говорил что-то Верлингу, слова его заглушались хлопаньем парусов. Потом первый лейтенант резко повернулся, его нос прочертил над палубой траекторию словно ствол вертлюжного орудия.
— Попросите мистера Трегоррена прибыть на ют и возглавить абордажную партию!
Его команда по цепочке побежала по палубе. А нос старшего офицера продолжал двигаться.
— Эй, вы, два мичмана! Возьмите оружие и присоединяйтесь к четвертому лейтенанту!
— Есть, сэр! — взял под козырек Болито.
Он легонько толкнул Дансера локтем:
— Я знал, что он выберет ближайших.
— Здорово, хоть что-то новенькое! — улыбнулся Дансер. Глаза его сияли.
Наскоро собранные гребцы и вооруженные матросы собрались у порта. Все сгрудились над синей поверхностью моря, устремив взоры в направлении судна, дрейфовавшего почти прямо по траверзу на расстоянии примерно полумили от них.
— Я могу прочитать его название, сэр! — воскликнул Хоуп. После саркастической реплики Верлинга голос лейтенанта звучал сдержанно. — Кажется, «Афины»…. — Прижав к глазу окуляр большой подзорной трубы, он раскачивался взад-вперед в такт резким волнам. — Никаких признаков жизни на борту!
К порту подошел лейтенант Трегоррен. На открытом пространстве, не стесненном низкими бимсами, его фигура казалась еще более крупной и мощной. Он окинул взглядом абордажную партию.
— Чтобы никто не пальнул невзначай из мушкета или пистолета. Будьте готовы ко всему, — без обиняков начал Трегоррен. Его взгляд остановился на Болито. — Что до тебя… — договорить он не успел, так как от поручней квартердека до него долетел голос капитана:
— Сажайте людей в шлюпку, мистер Трегоррен. — В ярком свете солнца глаза капитана блестели, как стеклянные. — Если там на борту зараза, я не хочу, чтобы она попала сюда. Сделайте что можно, и не тяните.
Болито внимательно смотрел на него. Он плохо знал капитана, видя его только на расстоянии или вместе с офицерами во время работы, но был почти уверен, что капитан Конвей должен находиться на пределе нервного напряжения, чтобы говорить так с одним из лейтенантов в присутствии нижних чинов. Мичман вздрогнул, почувствовав на себе холодный взгляд.
— Эй ты, — капитан поднял руку. — Напомни мне еще раз свое имя.
— Болито, сэр.
Странно, что никто, похоже, не мог вспомнить, как его зовут.
— Хорошо, Болито. Когда ты наконец перестанешь мечтать или закончишь сочинять поэму для своей девки, я буду очень обязан, если ты спустишься в шлюпку!
Некоторые из собравшихся на переходном мостике матросов засмеялись, а Трегоррен сердито буркнул:
— Если бы я знал, что ты тут окажешься! — Он толкнул Болито рукой. — Я разберусь с тобой позже!
Впрочем, едва спустившись в шлюпку — один из двадцатисемифутовых катеров «Горгоны», — Болито напрочь забыл о настроении капитана, враждебности Трегоррена и тяготах шестинедельного путешествия по морю. Сидя на кормовой банке среди груды людей и оружия, где Трегоррен большой тенью нависал над налегающими на весла гребцами, мичман обернулся и посмотрел назад. Какой огромной и неуязвимой казалась «Горгона» по сравнению с низкобортной шлюпкой. Возвышаясь над своим рябящим в волнах отражением, с ярко выделяющимися на фоне неба очертаниями реев и мачт, корабль казался воплощением военно-морской мощи.
Видя выражение лица Дансера, Болито понял, что тот разделяет его возбуждение. Парень стал еще более худым, чем когда они встретились в «Синем столбе», зато окреп и возмужал.
— Окликните этих ребят! — отрезал Трегоррен. Он стоял в лодке выпрямившись, не обращая внимания на резкие движения шлюпки, когда она то поднималась, то опускалась на очередной волне.
Сидящий на носу матрос сложил руки рупором и закричал:
— Эй, на корабле!
Его голос, эхом вернувшийся к ним, звучал словно подтверждение оклика.
— Что ты об этом думаешь, Дик? — прошептал Дансер.
— Не знаю, — покачал головой Болито. Он наблюдал, как над головами гребцов вырастают мачты баркентины, как ее грот- и бизань-гики бесцельно поворачиваются, издавая громкий скрип.
— Суши весла! — весла замерли, и носовой матрос забросил кошку за планширь судна.
— Весла на воду! Легче гресть! — бросил Трегоррен. Он в раздумье глядел на планширь, сомневаясь в чем-то, или ожидая, что кто-то появится на нем. Затем скомандовал:
— Абордажная партия, вперед!
Боцман отобрал только опытных моряков, и не прошло и нескольких секунд, как все уже перебрались через высушенный солнцем планширь и собрались под похожими на крылья летучей мыши парусами.
— Мистер Дансер, позаботьтесь о носовом люке! — распорядился Трегоррен. Потом кивнул помощнику боцмана, тому самому, который сек провинившегося матроса, — Торн, на тебе центральный люк. — К удивлению всех, лейтенант вытащил из-за пояса пистолет и осторожно взвел курок. — Мистер Болито и вы двое, пойдете со мной на ют.
Болито бросил взгляд на друга, который слегка пожал плечами в ответ, прежде чем дать своим людям команду направиться к носовому люку. Теперь никто не смеялся. Они словно попали на корабль-призрак, пустой и брошенный, с исчезнувшей невесть куда командой. Мичман посмотрел на «Горгону», но даже она казалось, удалилась, и не обещала надежной защиты.
— Этот проклятый корабль воняет! — буркнул Трегоррен. Склонившись над трапом, ведущим в кают-компанию, он крикнул в темноту:
— Есть кто внизу?
В ответ не раздалось ни единого звука, только шум моря и унылый скрип незакрепленного штурвала.
Трегоррен посмотрел на Болито.
- Полезай вниз. — Схватив мичмана за руку, он сердито добавил:
- И приготовь пистолет, черт побери!
Болито вытащил тяжелый пистолет из-за пояса и рассеянно уставился на него.
— И не поворачивайся спиной, когда будешь спускаться по трапу! — продолжил лейтенант.
Болито скользнул сквозь комингс люка, выждал, пока глаза немного привыкли к темноте межпалубного пространства. Он должен был признать, что звуки, долетающие до него снизу, ничем не отличаются от обычных для любого корабля. Плеск волн о корпус, скрип и стук незакрепленных предметов. Воздух был спертым, в нем ощущался аромат свечного сала и более резкие запахи протухшей трюмной воды и испорченных продуктов. Болито услышал, как наверху кто-то крикнул: «Впереди ничего, сэр!», и слегка успокоился. Наверху по палубному настилу, едва видимый, но узнаваемый, расхаживал туда-сюда Трегоррен, видимо размышляя, что ему делать дальше. Тут Ричард вспомнил, как Трегоррен поспешил отправить его вниз первым и без поддержки. Если лейтенант волновался насчет этого странного покинутого судна, то судьба мичмана явно была ему безразлична.