Сталь и Кровь (СИ)
Одним из немногих исключений из этого правила, без сомнений, была графиня Надежда Алексеевна Стенбок-Фермор, возглавившая после смерти отца — известного миллионера и промышленника Алексея Яковлева — семейные предприятия и правившая ими твердой рукой, и так же в строгости воспитывавшая своих же детей.
— Анастасия, подойди ко мне, — необычно низким голосом для дамы такого хрупкого телосложения велела она своей старшей дочери.
— Да, матушка.
— Прошло три дня, как мы вернулись в Петербург…
— Я знаю…
— Не перебивай меня, дерзкая девчонка! Вот уже три дня, как мы в городе. А твой так называемый жених ни разу не удосужился навестить нас.
— Вероятно, у его императорского высочества много дел.
— Настолько занят, что не смог найти минутки для своей невесты?
— Матушка, что вы от меня хотите?
— Настенька, дитя мое, — смягчилась мать. — Все что я хочу, это чтобы ты была счастлива.
— И почему же вы ему противитесь?
— Я⁈ Вот уж ничуть. Поверь, у этой связи есть куда более могущественные противники, чем бедная вдова, одна воспитывающая восьмерых детей. И в первую очередь это никто иной как государь! Ты представляешь, что будет с твоей репутацией, если он прикажет расторгнуть помолвку?
— Константин Николаевич — благородный человек и не откажется от своего слова!
— Боже, дай мне сил! Ты ошибаешься, девочка. Великий князь Константин — это не человек. Это символ. Звезда на небе, которую все видят, но не могут дотянуться. Такие люди, как он, себе не принадлежат. Они вершат судьбы мира и им нет дела до простых смертных! К тому же он относится к тому типу деятелей, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Ну как, скажи на милость, можно было плыть в Венецию, а оказаться в Неаполе? Да еще и убить там этого разбойника, о котором мне все уши прожужжал твой несносный кузен Саша, как его там…
— Джузеппе Гарибальди. Но матушка, Константин Николаевич не участвовал в боях и никак не может быть причастным к гибели итальянских карбонариев.
— Тебе-то откуда знать?
— А вам?
— Не дерзи матери! Я жизнь прожила и всякого насмотрелась. А князюшка еще в прошлую войну отличился так, что иному на три века хватит! И на абордаж ходил, и в поле дрался, даром что генерал-адмирал. Он, конечно, герой, за то слова не скажу, но….
— Ваше сиятельство! — ворвался в кабинет графини юный казачок Антипка. — Тама его высочество пришедши. Жених, который… желают, значится…
— Ты заставил его высочество ждать? — изумилась Стася, не забыв кинуть победный взгляд на мать. — Вот уж дурак, прости Господи! Пригласи его скорее в…
— В зеленую гостиную, — подсказала Надежда Алексеевна. — А ты, голубушка, не вздумай бежать туда одна. И вообще, неужели ты хочешь предстать перед великим князем в таком виде? Немедля иди и переоденься!
— Но матушка…
— Немедля, я сказала!
Хорошо знавшая, что перечить матери бесполезно, дочь поспешила в свою комнату, пока графиня, вдовий статус которой позволял ей ходить в неизменном черном платье, готовилась встречать высокопоставленного гостя.
— Коли князь пришел подтвердить помолвку, так лучше предстать в лучшем виде, — пробормотала она про себя. — А коли откажется, так пусть видит, что потерял…
Не знаю почему, но всякий раз встречаясь с Надеждой Алексеевной я чувствую себя героем романа Ильфа и Петрова, точнее его Гайдаевской экранизации. Помните сцену с Воробьяниновым и его тещей? Густой бас в таком тщедушном теле: «Как же было дать вам брильянты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери»? Нет, голос у нее хоть и низкий, но далеко не такой карикатурный, а вот интонация та!
— Добрый день, графиня! — постаравшись придать максимум любезности своему голосу, поприветствовал я будущую тёщу.
— Ваше императорское высочество, — с видом почтенной римской матроны перед гладиатором ответила она.
— Вы прекрасно выглядите, мадам. Надеюсь, и остальные ваши домашние находятся в добром здравии?
— А вот вы переменились. Какой, однако, загар…
— Вам нравится?
— Не уверена. В юности я, признаться, имела слабость к юношам романтического вида. Томным и бледным…
— Как Чайльд Гарольд?
— Что-то в этом роде. А вы, молодой человек, больше похожи на пирата!
— По крайней мере дамы мне такого еще не говорили, — улыбнулся я.
— И мне любопытно, — не обращая внимания на мои слова, продолжила графиня, — что ждет мою дочь рядом с таким человеком? Будет ли у нее титул и положение в обществе? Кем станут ее дети?
— Решили сразу расставить точки над i? Что же, прямые вопросы заслуживают откровенного ответа. Тем более что мы с братом успели все подробнейшим образом обсудить и пришли к решению, которое, как мне кажется, устроит всех.
— Я вас слушаю.
— Итак, моя законная супруга станет великой княгиней, а наши с ней дети будут считаться членами императорской фамилии. Единственное ограничение — титул. Они станут не великими князьями, а князьями императорской крови, что автоматически отодвинет их в очереди на престолонаследие. Впрочем, у моего августейшего брата столько сыновей, что говорить о чьих-либо еще правах на престол можно лишь чисто теоритически. Так что да, у вашей дочери будет положение, о котором вы прежде не могли и мечтать. Кем она могла стать ранее, фрейлиной или статс-дамой? Теперь у нее будут свои…
Убеждая мать, я постепенно разгорячился и не заметил, как позади меня тихонько отворилась дверь.
— То же можно сказать и о положении всей вашей семьи. Ваши сыновья станут флигель-адъютантами, дочери фрейлинами…
— Константин Николаевич, — перебил меня звонкий голос. — Прошу вас сию же секунду прекратить этот торг или… я буду вынуждена вам отказать!
— Что? – растерялся я.
— Вы меня слышали. Я…я люблю вас, это верно, но беда в том, что меня вовсе не прельщает жизнь, которую вы мне предлагаете. Двор, титул и положение в обществе это все, конечно, прекрасно, но… это вовсе не то, чего я хочу!
— Хм, — озадаченно посмотрел я на свою невесту. — Сдается мне, этот разговор случился очень вовремя. В таком случае прошу поделиться, чего вы желаете?
— Константин Николаевич, все дело в том, что я с детских лет восхищалась своей матерью. Ее умению отстаивать свою свободу, вести дела, каждый день доказывая окружающим, что она не только не хуже, но лучше многих мужчин! Вы спрашиваете, чего я желаю? Свободы. Возможности заниматься чем-то кроме глупых церемоний и выслушивания сплетен. Мне казалось, что вы человек не чуждый прогрессу и поддержите мои устремления. Но если нет — клетка, пусть даже и золотая, это вовсе не то, к чему я стремлюсь.
На лице старой графини появилось нечто вроде досады. «Кто ж говорит такое до свадьбы?»
— Что скажете, Надежда Алексеевна? — посмотрел я на потенциальную тещу.
— Скажу, что молодец девка! — по-простонародному ответила та, как будто вспомнив о своих купеческих корнях. — Будет кому дела передать, коли помру!
— На счет этого не беспокойтесь, сдается мне, вы нас всех переживете.
— Ты, князь, мне зубы-то не заговаривай. Скажи, чего решил?
— Похоже, я искал жемчуг, а нашел бриллиант, — усмехнулся я, откровенно любуясь Стасей. — При моём образе жизни, сударыня, мне просто необходим верный человек, который будет заниматься делами.
— Ну вот и славно коли так! — облегченно вздохнула графиня, после чего позвала греющего уши за дверью казачка. — Антипка! Неси икону, курицын сын, благословлять молодых буду!
Говоря старой графине, что все обсудил с братом, я немного лукавил. Мы и впрямь много с ним говорили в последнее время, но только не об условиях, на которых мне будет позволено заключить этот брак. У нас с Александром были более важные темы…
— Пойми, Саша, — убеждал я его. — Речь сейчас не о реформе как таковой, не об отношениях барина и мужика и даже не о восстановлении исторической справедливости, о коей любят толковать люди, не имеющие ни малейшего понятия ни об истории, ни о справедливости. Речь о нашем будущем, о самом существовании России. Которое закладывается здесь и сейчас. Либо мы сможем совершить теперь рывок и преодолеть накопившее отставание от самых передовых стран Европы и мира, либо нас сомнут. Расчленят на куски, натравят одну часть народа на другую и будут с упоением наблюдать за гибелью.