Дипломатия броненосцев (СИ)
Глава 12
Да, иногда происходят события, которые ты никак не можешь прогнозировать и предвидеть. Началось все с приглашения от Гольштейнской ассамблеи, дворянства и городов посетить специально ради меня и всех «русских героев-моряков» устроенное торжество в Киле. По правде сказать, я хотел отказать. Дел полно. Одни переговоры с королем Дании, которые шли в режиме нон-стоп каждый день, отнимали много времени и сил, да и прочего всякого хватало за глаза. А тут ехать в провинциальный город… что я там не видел? Сосиски с тушеной капустой, селедка и местное пиво… не впечатляет.
Но представители Голштинии проявили исключительную настойчивость и дар убеждения. Особенно меня подкупил глава делегации, который, к немалому моему удивлению, вполне сносно изъяснялся по-русски. Упрашивали меня долго. Поняв, что проще согласиться и потратить день, чем выслушивать бесконечные просьбы, я, наконец, сдался.
— Черт с вами, господа. Ждите нас, ну скажем, в ближайшую субботу.
— Мы бесконечно признательны вам, ваше императорское высочество, — принялись рассыпаться в любезностях посланцы, после чего с довольным видом удалились.
И откуда столько почтения к постороннему, в сущности, для них человеку? В тот же вечер я, сидя за чаем, задал этот вопрос Головнину и не без удивления выслушал его как всегда четкий и аргументированный ответ.
— Ваше высочество, вы ведь знаете, что необычайно популярны в Германии. Помните свой вояж и встречи на каждой станции?
— А как же. Любят так любят, меня там и убить пытались… до того не хотели отпускать!
— Так вот, все эти восторги ничто на фоне настоящего взрыва почитания вашей фигуры в родовых землях вашего прадеда Петра III. Они там вполне убеждены, что Гольштейн-Готторпы это верное и главное именование династии русских царей со времен Павла Петровича.
— Хм, — едва не поперхнулся я чаем, — вот это сюрприз… Впрочем, некоторая доля истины в этом есть. По крайней мере, мой отец после смерти своего брата Константина Павловича этот титул унаследовал и носил до самой кончины, а теперь герцогом числится Александр. Но что из этого следует?
— Ну как же? Сейчас скромная и провинциальная Голштиния — яблоко раздора между Пруссией и Данией. С одной стороны, мало кому интересное захолустье, с другой, возможность громко заявить о себе, отняв у слабого соседа населенную немцами территорию, выставив себя защитником Германского мира.
Недавний конфликт не решил ни одной из проблем. Формально победившие датчане чувствуют себя как на вулкане, а проигравшие немцы затаили обиду и жаждут реванша. И тут появляетесь вы. Личность мирового масштаба. Победитель! Можно даже сказать «Эпический герой»! Принадлежащий к тому же к здешней династии. Для сентиментальных в массе своей, но при этом весьма склонных к порядку немцев это очень важно. Они увидели в вас своего, понимаете?
— Боюсь, что не совсем. Полагаете, их привлек блеск бранной славы?
— Не без этого. Но намерения их вполне искренние.
— И в чем же, позвольте осведомиться, они состоят? Эти самые намерения?
— Ну, во-первых, как вы совершенно справедливо заметили, обыватели хотели бы прикоснуться к чужому величию и выразить почтение человеку, это самое величие олицетворяющему. Во-вторых, надеются, что вы поможете разрешить накопившиеся противоречия, не доводя дело до войны, которой никто кроме некоторого количества горлопанов и люмпенов вовсе не хочет. Ну и в-третьих, ходят слухи, что король Фредерик намерен подписать с Россией договор о создании военно-морской базы для русского флота. И я допускаю, что магистрат Киля желал бы получить этот жирный кусок себе.
— Что ж… Это уже понятнее. Что, и к тебе заходили, почву прощупывали, подарки дарили?
— Вы очень проницательны, ваше высочество. Я их выслушал, но взятку брать не стал.
— А вот это напрасно. Деньги бы нам пригодились… шучу! В любом случае, уверен, что твои советы остались бы беспристрастны.
— Благодарю вас, Константин Николаевич, за столь лестную для меня оценку. Я искренне и всей душой предан вам и России.
— Знаю, Александр Васильевич, все знаю.
Жители Гольштейна, еще недавно сражавшиеся за присоединение своего отечества к Германскому союзу, пережили все стадии принятия после того, как великие державы вынудили Пруссию уйти. Отрицание, гнев, торг. И вот, когда казалось, что все позади, и можно жить дальше, оставаясь верным общенемецким националистом, грезящим о Великом Дойчланде, грянула Восточная война. В некотором смысле, она даже обрадовала голштинцев, ведь Россия была едва ли не главным гарантом целостности Дании. А стало быть, ослабление восточной империи могло со временем принести немцам выгоды.
Но вместо поражений русские и на суше, и на море принялись раз за разом громить союзников. И это странным, парадоксальным образом привело к необычайному росту популярности великого князя Константина, то есть меня, среди германцев и особенно уроженцев Гольштейна.
А когда русская эскадра под моим командованием нанесла поражение британцам в Зунде и заняла Гельголанд, то местные немцы все как один внезапно осознали, что перспективы отложиться от Копенгагена и вернуться в дружную семью дойчей развеялись, как утренний туман на солнце.
И, стало быть, надо жить в новой реальности, где Балтийский Флот будет базироваться в датских портах. И вот тут произошла одна из случающихся время от времени перемен в массовом сознании людей. Голштинцы с присущим им бюргерским прагматизмом, приняв новые обстоятельства, внезапно сменили общегерманскую идентичность на свою, сугубо местную. Точнее, она стала просто сильнее и важнее для них. Ключевую роль тут определенно сыграла моя фигура, совершенно необъяснимым образом увязанная голштинцами с их герцогством.
В итоге они начали до невозможности гордиться принадлежностью к малой родине, и когда я прибыл в Киль, то получил настоящий триумф. Как в древнем Риме. Даже в Петербурге меня не удостаивали таких почестей. И самое странное, все это было искренне, без актерства и наигранности.
Завалили подарками, цветами и поздравительными адресами, каждый город герцогства поспешил объявить меня своим почетным гражданином, а Кильский университет присвоил мне звание профессора химии, за мои мнимые открытия динамита и прочие свершения.
Все это было бы даже забавно, если бы не встреча с королем Дании Фредериком и его морганатической супругой, состоявшаяся вскоре. Они вместе прибыли на нашу эскадру и сделали мне крайне лестное и совершенно неожиданное предложение — стать герцогом Голштинии. Не заметить восторги своих беспокойных подданных они не могли и вот решили воспользоваться обстоятельствами…
Несмотря на то, что визит был неофициальным, все же Дания продолжала оставаться нейтральной, Фредерик с большим интересом осмотрел все наши броненосцы, особое внимание уделив «Трасти».
— Этот корабль прежде был английским? — зачем-то уточнил он, искоса поглядывая в мою сторону.
— Именно так, — отозвался я, не став акцентировать внимание на то, что все наши броненосцы до перестройки служили в Роял Нэви.
— Какая восхитительная в своей мощи машина! Будь у нас такая, нам не пришлось бы беспокоиться об охране Зунда и морских потугах пруссаков.
Несмотря на то, что намек был более чем прозрачен, я сделал вид, что ничего не понял, и еще минут пять обсуждал с госпожой Расмуссен оперу, данную в честь моего прибытия. Наконец, когда его величество окончательно потерял всякое терпение, вернулся к столь интересующей моего дальнего родственника теме.
— Корабль и впрямь недурен, однако, к огромному моему сожалению, по своим техническим характеристикам не слишком подходит нашему флоту. Если бы не война, я с удовольствием избавился от него.
— Избавился?
— Ну да. Пушки и броню можно использовать для других судов, машина тоже пригодится, а корпус просто разобрать, и дело с концом… А вы с какой целью интересуетесь?