Архитектор Душ VIII (СИ)

— Господин Громов.
Я замер и обернулся.
Колдеев стоял у стола, держась рукой за портфель. Он смотрел на меня, и на долю секунды мне показалось, что в глубине его рыбьих глаз мелькнула тень соучастия или сожаления насчет того, что случилось.
— Мой настоятельный вам совет, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Никому не рассказывайте, что было внутри бланков. Ни одной живой душе. Даже своим близким. Для всех вы сдавали сложнейший экзамен по судебной медицине. Вы меня поняли?
  
— Более чем, — ответил я спокойно. — Докучаев? — уточнил я.
— Для него тоже. Всего доброго, господин Громов.
Я вышел из конференц-зала с таким ощущением, словно мне в голову залили ведро строительного клея. Мысли путались и застревали в вязкой массе абсурда.
Коридор был пуст и гулок. Я остановился у кулера, налил стакан воды и выпил его залпом. Холодная жидкость немного привела меня в чувство.
— Рукти… — прошептал я, глядя в пластиковый стаканчик. — Господи, рукти…
В кабинет я вошел с лицом человека, который только что видел, как слон танцует польку на канате, и теперь не знает, как с этим жить.
Игорь и Андрей даже не подняли голов, увлеченно стуча по клавишам. Лидия, как обычно, царила за своим столом с осанкой британской королевы, а Алиса что-то чертила в блокноте, высунув кончик языка от усердия.
— Уже? — удивилась Лидия, вскинув бровь и бросив взгляд на настенные часы.
С момента моего ухода и возвращения суммарно прошло не больше двадцати минут. Для серьезного экзамена министерского уровня — ничтожно мало.
— Верно, — сказал я, проходя к своему месту и стараясь, чтобы голос звучал настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в моем состоянии и рухнул в кресло.
Лидия отложила документы и внимательно посмотрела на меня.
— Довольно быстро, — заметила она с ноткой подозрения. — Ты провалился, что ли? Решил, что не знаешь первого вопроса, и ушел с гордо поднятой головой?
Иногда она была редкостной язвой, которой хотелось наговорить всякого разного, но сейчас моих когнитивных функций едва хватало для связанной речи.
— Нет, — я покачал головой, глядя в выключенный монитор своего компьютера. — Там всего три листа опросников было и пара развернутых вопросов.
— Три листа? — переспросила Алиса, отрываясь от своих чертежей. — И все? Для министерского теста?
— И все, — подтвердил я.
— Было сложно? — с неподдельным интересом спросила она.
Я на секунду задумался. Сложно? Нет. Сложно — это дифференцировать виды ядов по клинической картине. Сложно — это вскрывать тело, которое пролежало в воде месяц. А это…
— Специфично, — наконец ответил я, подбирая единственное слово, которое хоть как-то могло описать случившееся без использования нецензурной лексики.
Девушки переглянулись, но, видя мое нежелание вдаваться в подробности, решили не допытываться.
Остаток дня прошел как в тумане. Я сидел за столом, бессмысленно листая новостную ленту в интернете, но буквы расплывались перед глазами.
Мозг отказывался принимать реальность. Я — Виктор Громов, человек с двумя высшими образованиями, если считать прошлое тело, опытный врач, коронер, маг… только что на серьезных щах доказывал государственному инспектору, что люди рождаются в возрасте ноль лет.
Может, это какой-то шифр? Может, первые буквы ответов складываются в тайное послание: «Помогите, я заперт в подвале Министерства»?
Я тряхнул головой, отгоняя конспирологические теории. Нет. Это просто опросник, в котором явно намеренно ответы поданы так, чтоб я не мог ошибиться. Но оставался один вопрос — зачем?
Ближе к вечеру на столе зазвонил внутренний телефон.
— Громов, зайди, — раздался в трубке голос Докучаева.
Я положил трубку и направился в кабинет начальника.
Евгений Степанович сидел за столом, уже без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. На столе перед ним стояла чашка с недопитым чаем. Вид у него был уставший, но в глазах читалось искреннее беспокойство.
— Присаживайся, — кивнул он на стул.
Я сел.
— Ну, как прошло? — спросил он, подаваясь вперед. — Колдеев уехал полчаса назад. Молчал как партизан, ни слова не вытянешь. Сказал только, что процедура соблюдена.
Я вспомнил «настоятельный совет» инспектора молчать.
— Да нормально, — соврал я, не моргнув глазом, глядя прямо в лицо начальнику. Потому что вопросы на бланке выходили далеко за рамки «нормальности» в привычном смысле слова. — Вопросы были по профилю. Немного неожиданные формулировки, но в целом справился.
Докучаев облегченно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.
— Ну, слава богу. А то я переживал. Знаешь, эти столичные штучки… Любят они завернуть так, что без пол-литра не разберешься.
— Это точно, — согласился я.
— Думаешь, пройдешь отбор? — с надеждой в голосе спросил он.
Вот тут мне следовало бы возмутиться. Пройду ли я отбор, ответив, что у человека две ноги? Если критерием отбора является наличие мозга, способного отличить руку от ноги, то да, шансы у меня есть.
Но Докучаев-то не знал. Для него я сейчас решал сложнейшие задачи по судебной медицине.
— Думаю, что процентов восемьдесят, что да, — ответил я уклончиво.
Пристав удовлетворенно покивал, словно мои слова были бальзамом на его израненную бюрократией душу.
— Что ж, посмотрим. Будем ждать результатов. Хорошо, Виктор, спасибо тебе за работу. До завтра можешь быть свободен.
Я кивнул и вышел из кабинета.
Домой мы ехали в молчании. Лидия, кажется, уловила мое настроение и не лезла с разговорами, уткнувшись в планшет. Алиса смотрела в окно на мелькающие огни города.
Ужин прошел спокойнее обычного. Отец уехал на какую-то встречу в Ялту, так что за столом были только мы трое.
— Виктор, — начала Алиса, когда с основным блюдом было покончено. — Я тут подумала и созвонилась с парой людей.
— М? — я поднял на нее взгляд. — С какими?
— Это бывшие мастера с нашей верфи. Старики, конечно, но они знают это железо как свои пять пальцев. Они согласились встретиться, посмотреть, оценить масштаб работ.
— Это отлично, — кивнул я. — Кадры решают все.
— Да, — она замялась. — В общем, мы договорились на эти выходные. Ты не мог бы меня подвезти до верфи? Я хочу там с ними все обсудить, провести детальную аналитику, посмотреть чертежи. Там работы на целый день, наверное.
— Без проблем, — ответил я. — Машина в твоем распоряжении. Или я отвезу, если буду свободен.
— Спасибо! — просияла она.
— А я, пожалуй, съезжу домой, — подала голос Лидия, аккуратно промокая губы салфеткой. — Давно не была у отца. Нужно проведать, да и вещей кое-каких взять.
Она посмотрела на меня вопросительно, словно спрашивая разрешения.
Я отложил вилку и посмотрел на них обеих.
— Без проблем. Благо у нас есть амулеты, которые позволяют спокойно теперь передвигаться по городу и даже по стране хотя бы две недели.
Лидия улыбнулась уголками губ.
После ужина я поднялся к себе, стянул галстук, бросил его на кресло и рухнул на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок.
— Что. Это. Была. За. Херня? — спросил я сам себя вслух, чеканя каждое слово.
Ответом мне стал звук, которого я никак не ожидал.
Комната наполнилась смехом.
— Ру-у-у-укти-и-и-и-и! — протянул голос в моей голове, давясь смехом. — Ничего смешнее в своей долгой жизни не слышал!
Никогда бы не сказал, что голос этой говорливой азбуки мог бы иметь хохот. Но он имел.
— Не напоминай, — сказал я, потирая виски. — Это был очень странный и долгий день.
— Ладно, — выдохнул он, переводя дух. — Но знаешь, что? — Голос книги вдруг изменился. Из него исчезли нотки веселья, сменившись серьезностью.
  
— Что же? — уточнил я.
— Что все это выглядело очень подозрительно.
  
Глава 8
 
— Подозрительно? — переспросил я, удивленно приподняв брови и уставившись на столешницу, где покоился, казалось бы, обычный старый том. — У меня нет цензурных выражений, чтобы высказаться на эту тему. Это не просто «подозрительно», это какой-то сюрреалистический фарс.