Прятки с Драконом (СИ)

Он остановился передо мной, заслонив собой свет от камина. Его золотистые глаза горели не огнём власти, а внутренним, лихорадочным пламенем ужаса. 
— Ты не понимаешь, — его голос был хриплым, сорванным. — Двое... Это вдвое больше риска. Вдвое больше нагрузки на твоё тело, на твою магию. Ты — кицуне, а не...
Он не договорил, сжав кулаки так, что костяшки побелели. «А не драконица». Его тело, его плоть и кровь, были созданы для вынашивания могучего, требовательного потомства. Моё... было более хрупким. Изящным. Не предназначенным для такого подвига.
  
— Я сильнее, чем ты думаешь, — сказала я, протягивая к нему руку, чтобы он ощутил не призрачную связь, а реальное, тёплое прикосновение. — И у нас есть мы. И Людмила уже на пути. И лучшие целители со всех земель, каких только можно найти, дежурят в соседней комнате.
Он схватил мою руку, сжимая её так, как будто это был единственный якорь в бушующем море его паники. 
— Я не переживу, если что-то случится с тобой, Диана. — В его словах не было драматизации, лишь голая, пугающая правда, выжженная в самой его сути. Наша связь была настолько глубокой, что потеря одной половины неминуемо уничтожила бы другую. Это была не метафора. Это был закон.
В этот миг я поняла. Его буря, этот непривычный, отчаянный страх — не слабость. Это обратная сторона его всепоглощающей любви. Та самая, что заставила его перенести дом и изменить климат. И сейчас моя задача — быть его скалой. Как он всегда был моей.
— Всё будет хорошо, — повторила я, глядя ему прямо в глаза и вкладывая в слова всю свою веру, всю свою силу, всё наше общее «мы». — Мы справимся. Все вместе. Наша дочь и наш сын ждут встречи с нами.
Он замер, и его взгляд, наконец, сфокусировался на мне, а не на призраках прошлого. Он медленно выдохнул, и его железная хватка ослабла. Он опустился на колени передо моим креслом, прижавшись лбом к моим ладоням. Его плечи содрогнулись.
— Прости, — прошептал он. — Прости за эту слабость.
— Это не слабость, — я провела пальцами по его волосам. — Это любовь.
Его буря ещё не утихла, но теперь он позволил мне стать его укрытием. Мы ждали. Вместе. И где-то глубоко внутри, под сердцем, я почувствовала первое, робкое движение — не схватку, а обещание. Обещание жизни, которая вот-вот готова была ворваться в этот мир, чтобы пополнить нашу странную, прекрасную семью.
И тут я ойкнула. Не громко, почти беззвучно, но этого было достаточно.
Андор замер. Его лицо, секунду назад искаженное бурей внутренней борьбы, стало вдруг чистым листом, на котором проступила, смешалась и застыла вся гамма чувств — шок, облегчение, животный ужас и тут же всепоглощающая, готовая на всё решимость. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась вся вселенная.
Я встала и в тот же миг по ногам потекла теплая волна, безболезненная и неумолимая, оставляя после себя мокрый след на полу.
Тишина в комнате стала абсолютной, оглушительной.
«Воды... У меня отошли воды».
Мысль пронеслась с кристальной ясностью, отсекая все лишнее. Страхи, сомнения, его паника — всё это испарилось, уступив место простому, непреложному факту. Началось.
Андор не зарычал, не закричал. Он сделал один шаг, стремительный и точный, и его руки уже были подле меня, сильные и уверенные, готовые поддержать, подхватить, нести.
— Всё, — сказал он, и в его голосе не было ни капли прежней тревоги. Только сталь. Только действие. — Всё, моя любовь. Я здесь.
Портал разверзся прямо в центре нашей спальни с оглушительным хлопком, рванувшим воздух. И даже сквозь нарастающую волну первого, пробного схваткообразного ощущения, я не могла не отметить про себя — он не просто позвал. Онпрорычалеё имя с такой силой, что, казалось, содрогнулись стены дома.
И Людмила услышала.
Она вышла из портала не как обычный смертный — шажками. Она буквальновыплылаиз него, словно её вытолкнула сама материя пространства. В одной руке — её неизменный кожаный чемоданчик, видавший виды, в другой — увесистая сумка, набитая, как я знала, травами, зельями и бог весть чем ещё. На её лице не было ни тени удивления или суеты, лишь привычное, сосредоточенное недовольство.
— Ну, что, крикуны, дождались? — её хриплый голос прозвучал как удар бича, рассекая напряжённую атмосферу. Её острый взгляд мгновенно оценил мою позу, лужу на полу и каменное лицо Андоры. — Так, дракон, освободи проход. Нечего тут грудью стену ломить. А ты, птенчик, на кровать. И не геройствуй, я всё вижу.
Андор, обычно не терпящий никаких приказов, молча, как подкошенный, отступил на шаг, дав ей дорогу. Людмила прошла к кровати, бросила сумки и упёрла руки в боки.
— Ну, докладывай, — бросила она мне, доставая из чемоданчика хронометр. — Схватки начались или только воды?
— Только... только воды, — выдохнула я, позволяя Андору помочь мне добраться до постели.
— Слава богам, хоть не на полпути меня позвали, — проворчала она, подходя и уверенно кладя свою тёплую, шершавую ладонь мне на живот. — Расслабься, глупышка. Дыши. Всё по плану. Всё будет хорошо.
И странное дело — в её грубоватой, безапелляционной манере была та самая, непоколебимая уверенность, которой так не хватало в комнате секунду назад. Наша акушерка-оборотень была здесь. И теперь я знала точно — всё и вправду будет хорошо.
Пространство в спальне едва успело затянуться после появления Людмилы, как снова разорвалось — на сей раз с более мягким, но не менее энергичным звуком. Из портала, не дожидаясь приглашения, вышла Василиса. Её взгляд мгновенно оценил обстановку: моё положение на кровати, сосредоточенную Людмилу и Андора, который стоял в двух шагах, напряжённый как струна, и, казалось, своим присутствием один нарушал всю атмосферу целесообразности, которую пыталась навести акушерка.
— Андор, я рядом! — заявила она, и в её голосе не было ни паники, ни суеты. Была та же стальная решимость, что и у брата, но облачённая в форму действия, а не оцепенения.
Людмила, не отрывая рук от моего живота и не глядя на новоприбывшую, рявкнула коротко и ясно, как отдавала команды на поле боя: 
— Василис, уведи его. Сейчас же. Он тут как слон в посудной лавке, только мешает. Дышать не даёт.
Василиса даже бровью не повела. Она просто кивнула, словно получила самый ожидаемый приказ, и решительно направилась к брату.
— Пошли, — сказала она ему, хватая его за локоть. Её хватка была твёрдой, не оставляющей пространства для возражений.
Андор на мгновение сопротивлялся, его взгляд был прикован ко мне, полный немого вопроса и боли.
— Я... — начал он.
— Ты ничего, — отрезала Василиса, применяя силу и разворачивая его к выходу. — Твоя работа — быть там, когда всё кончится, и носить её на руках. А здесь — работа Людмилы. Не мешай профессионалу.
И она буквально вытолкала его из спальни. Дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась странная, почти мирная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и деловитым ворчанием Людмилы.
— Вот, — облегчённо выдохнула акушерка. — Теперь можно и рожать начинать. Спокойно, без лишних глаз.
Схватки нарастали с какой-то бешеной, нечеловеческой скоростью. Волны боли накатывали одна за другой, почти не давая передышки. Казалось, только закончилась одна, как уже подкатывала следующая, еще сильнее, еще неумолимее. Я вцепилась в простыни, пытаясь не кричать, но сдавленный стон все же вырвался из груди.
  
Людмила, не прекращая своих манипуляций, хрипло прошептала, и в её голосе сквозь привычную грубоватость пробивалась странная, суровая нежность:
— Ну, деточка... Двойня — это тебе не шутки. А еще и от дракона... Энергии тут на двоих, да какая! — Она вытерла мой лоб прохладной влажной тряпицей. — Но мы справимся. Мы постараемся, да? Ты держись. Силы у тебя — хоть отбавляй, я вижу.