Прятки с Драконом (СИ)

Но в её словах была какая-то странная уверенность. Что эта метка могла что-то изменить. Что-то прекратить.
Боль.
Именно от неё я и хотела избавиться больше всего. От этой всепоглощающей агонии, что разрывала меня на части каждый раз, когда я думала о нём, и каждый раз, когда я пыталась о нём не думать.
Я медленно поднялась с койки. Ноги были ватными, но держали. Людмила, заметив мои движения, лишь хмыкнула и махнула рукой, мол, делай что хочешь. Что я хотела? Я хотела понять. Понять, что это за связь, в которую мы оказались втянуты и есть ли в ней хоть какой-то шанс на спасение от этих вечных мук.
  
«Надо узнать в библиотеке, что за драконья метка для пары…»
Эта мысль стала единственным якорем в море собственной неуверенности и боли. И, не позволяя себе передумать, я вышла из медпункта и направилась в библиотеку. Путь до библиотеки казался бесконечным. Каждый шаг отдавался эхом в ещё слабом теле, а взгляд невольно цеплялся за каждую тень в коридорах, в полумраке которой мне чудился его высокий силуэт, но вокруг было пусто. Он продолжал держать свою дистанцию. Массивные дубовые двери библиотеки поглотили меня, окутав запахом старой бумаги, воска и пыли. Здесь царила своя, незыблемая реальность, далёкая от бурь страстей и драконьей ревности.
Я прошла в самый дальний зал, тот, что был отведён под древние фолианты по магической физиологии и межвидовым связям. Полки здесь подпирали потолок, а свет едва пробивался сквозь витражные стёкла.
«Метка дракона... Истинная пара...» — эти слова жгли сознание.
Я с трудом дотянулась до толстенного тома в потрёпанном кожаном переплёте с вытисненной чешуёй на корешке — «Связи Судьбы: от химии до пророчеств». Усевшись в укромном углу, заваленном свитками, я раскрыла книгу. Пальцы дрожали, перелистывая пергаментные страницы, испещрённые сложными генеалогическими древами и схемами энергетических каналов.
И вот оно. Отдел, озаглавленный «Драконья связь: Обряд Скрепления».
Сердце заколотилось. Я впилась в текст.
«...не просто ритуал собственности, как ошибочно полагают иные расы. Для драконьей сути это акт глубочайшего доверия и признания. Метка (или «Печать Судьбы») закрепляет изначальную, бушующую связь между парами, преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии в прочный, нерушимый канал...»
Я замерла, перечитывая строку снова и снова.«...преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии...»
Так вот в чём дело. Вся эта боль, это всепоглощающее отчаяние, эта невозможность дышать без него — это и была та самая «бушующая связь». Невыносимая и для меня, и, как я теперь понимала, глядя на его измождённое лицо на стадионе, для него.
Я читала дальше, и с каждым словом во мне что-то переворачивалось.
«...метка не ограничивает свободу воли. Напротив, она дарует паре истинную свободу — свободу от боли при разлуке. Сила связи не ослабевает, но более не проявляется как физическое или душевное мучение. Пара обретает возможность отдалиться на любое расстояние без губительных последствий, ибо знает — связь нерушима, и возвращение неизбежно...»
Свобода от боли.
От этой самой боли, что съедала меня изнутри и привела к чёрной воде озера.
Я откинулась на спинку стула, пытаясь переварить прочитанное. Всё, что я думала о драконьей собственничности, о его желании приковать меня к себе... оказалось лишь частью правды. Уродливой, искажённой моим страхом и его неумением объяснить. Метка была не цепью. Она была... лекарством. Лекарством от муки, которую мы оба не могли вынести.
И он... он не ставил её. Почему? Из-за той же глупой гордости? Из-за нежелания пугать меня? Или... или он боялся, что, лишившись этой боли, мы потеряем и что-то ещё? Ту самую, дикую, всепоглощающую страсть, что возникала на её острие?
Сердце колотилось где-то в горле. Я снова впилась в страницы, лихорадочно ища подробности.Как?У оборотней — укус. А у драконов? Я представляла нечто монументальное — кровавую печать, выжженное клеймо, древние руны, высекаемые на коже.
Но реальность, как часто бывает, оказалась иной.
Я нашла это в манускрипте под названием «Хроники Первых Пар». Иллюстрация была простой: дракон и его избранница стояли лицом к лицу. Его рука — в своей человеческой форме — была прижата к её груди, прямо над сердцем. Её ладонь лежала поверх его. Их лбы соприкасались.
«...ритуал не требует алтарей или сложных заклинаний, — гласил текст. — Он требует лишь абсолютной воли обеих сторон. Дракон, концентрируя свою внутреннюю мощь, направляет её через ладонь в сердце своей пары. Это не больно. Это... подобно приливу жидкого солнечного света, наполняющего каждую клеточку. В момент соединения, на коже пары, прямо над сердцем, на несколько секунд проявляется уникальный узор — отсвет его драконьей чешуи, его личная печать. Узор затем исчезает с виду, но остаётся навсегда отпечатанным на душе...»
Узор чешуи. Его личная печать. На моей коже. Над сердцем.
Я представила это. Его тёплую, сильную ладонь на моей груди. Наш соприкасающиеся лбы. Этот прилив «жидкого солнечного света». И этот мимолётный, интимный узор, который больше никто не увидит, но который навсегда свяжет меня с ним. Это было не грубо. Не жестоко. Это было... до ужаса интимно. Глубоко лично. Требующее такой открытости и доверия, от которых у меня перехватило дыхание.
И он не сделал этого. Не прикоснулся к моему сердцу таким образом. Не предложил свою печать.
Почему? Боялся, что я оттолкну его руку? Что моё сердце не будет биться в унисон с его? Или, как и я, понимал, что такой ритуал — это точка невозврата? После него уже не будет пути назад. Ни к независимости, ни к одиночеству. Только вечное «мы». Я закрыла книгу, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Теперь я знала. И это знание было куда страшнее и прекраснее, чем я могла представить.
Слова жгли изнутри, как раскалённые угли.«...преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии...»
Я должна идти к нему.
Мысль была ясной, как удар колокола. Не для примирения. Не для выяснения отношений. Не для того, чтобы броситься в его объятия.
Мне нужна метка.
Чтобы всё это прекратить. Чтобы положить конец этой боли. Чтобы разорвать этот порочный круг, в котором мы оба истязали себя и друг друга. Чтобы обрести ту самую «свободу от боли», о которой говорилось в книге. Свободу дышать, не чувствуя, как сжимается грудь. Свободу отдалиться, не испытывая физической агонии. Я поднялась с кресла. Ноги всё ещё были слабыми, но воля, внезапно окрепшая, вела меня вперёд. Я вышла из библиотеки, не оглядываясь на полки с древними тайнами. Самая главная тайна была во мне. И в нём.
Я шла по коридорам, и каждый шаг приближал меня к нему. К его кабинету. К решению.
Страх был. О, да. Мысль о том, чтобы добровольно принять его метку, его «печать», заставляла сердце бешено колотиться. Но страх перед вечной болью, перед жизнью в этом аду, был сильнее.
Я должна была положить этому конец. Сегодня. Сейчас. Даже если этот конец будет означать начало чего-то нового, пугающего и необратимого. Я толкнула массивную дверь его кабинета. Она поддалась с глухим скрипом, тяжёлая и неподатливая, словно само провидение проверяло мою решимость.
Андор обернулся.
Он стоял у огромного окна, за которым клубились вечерние туманы. В его руке был бокал с тёмным вином, но он казался ему инородным, забытым. Его плечи были напряжены, а в позе читалась та же усталая скорбь, что и у меня.
Наш взгляд встретился.
  
В его золотистых глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь глубокая, бездонная усталость и... вопрос. Немой вопрос, который висел между нами с того самого дня у озера. Я сделала шаг вперёд, заставляя дрожащие ноги подчиниться. Воздух в кабинете был густым, насыщенным его запахом — дымом, кожей и могучей, сдержанной силой.
— Я... — мой голос прозвучал сипло, я сглотнула, пытаясь придать ему твёрдости. — Я прочла о метке.