Хозяйка старой пасеки 4 (СИ)

Светлые кудри, уложенные по последней моде, сюртук идеального кроя, шейный платок, повязанный с небрежным изяществом. Для разнообразия молодой человек был трезвым, хотя красные прожилки на белках выдавали бурную ночь. Или не одну.
Я мысленно поморщилась — почтовых лошадей он отпустил, наверняка намереваясь напроситься на ночлег. Придется думать, куда разместить этого любителя сорить деньгами. И как караулить «овечку». Впрочем, об этом прекрасно позаботится ее кузен.
  
— Алексей? — выдохнула Варенька, бледнея.
Молодой человек встрепенулся. Увидев Вареньку, расплылся в улыбке — яркой, отрепетированной, но, надо признать, обаятельной.
— Варвара Николаевна! Душа моя! — Он сбежал со ступенек. — Я не верил, когда мне сказали, в какую глушь вас занесло, однако даже дикие леса не смогли приглушить вашего сияния!
Он подлетел к нам, ловко поклонился, умудрившись без слов выразить почтение генеральше и вежливый интерес ко мне с Настей.
— Позвольте представиться, дамы. Алексей Иванович Бельский. Друг детства Варвары Николаевны, дерзнувший проделать этот долгий путь, чтобы убедиться, что она здорова и счастлива.
Варенька надула губки.
— Алексей Иванович, вы забываетесь. Анастасия Павловна, позвольте представить вам… — чинно и вежливо начала она. После того как все дамы были представлены, она смерила кавалера холодным взглядом.
— Если бы вы в самом деле беспокоились о моем здоровье и счастии, явились бы раньше… Вы, должно быть, совершенно меня забыли, раз не спешили к нам.
— Варвара Николаевна, простите великодушно! Дела, дела… К сожалению, они не спрашивают, к кому рвется наше сердце.
— Как я вас понимаю, — улыбнулась я. — Нужно много трудиться, чтобы по-настоящему вознестись над толпой. Говорят, вы умеете придавать капиталу поистине высокое направление, на радость публике.
Варенька зарделась, восторженно глядя на него. Марья Алексеевна подавила улыбку — похоже, Кирилл рассказал ей о самолетиках из ассигнаций. Алексей поперхнулся. Я невинно продолжала:
— Не каждый способен с такой щедростью и легкостью отправлять ценные бумаги в полет.
В его глазах промелькнул испуг, но через миг Алексей польщенно улыбнулся. Наверное, решил, что деревенской барышне неоткуда знать о его вчерашних подвигах и комплимент искренен.
— Как вы точно это подметили, Глафира Андреевна! Деньги любят движение.
— А широкая душа требует простора и зрителей, — кивнула я. — Но что же я держу вас на пороге! Пройдемте в дом.
Лешенька галантно пропустил нас всех вперед. В прихожей огляделся с видом знатока, оценивающего дешевую гостиницу.
— Очаровательная простота, — протянул он, и в его голосе так и сквозило: «Ну и дыра». — Есть в этой… рустикальности некая первобытная прелесть.
Варенька вспыхнула. Я хмыкнула про себя: после беседы с Ольгой подобные шпильки лишь забавляли.
— Боюсь, вы путаете рустикальность с классикой, Алексей Иванович. Однако, возможно, после тесноты столичных квартир простор настоящего усадебного дома действительно кажется пугающе первобытным.
Лешенька снисходительно улыбнулся.
— Я не пугаюсь, я сожалею. Предки любили величественный аскетизм, однако нынче в моде уютные альковы. Шелковые обои, безделушки из слоновой кости. А тут, право, эхо гуляет, как в казенном присутствии.
— Алексей, как вы можете! — Голос Вареньки зазвенел от возмущения. — Как у вас поворачивается язык называть этот дом «казенным»? Здесь столько воздуха! Столько света! В столице мы живем в комнатах, заставленных вещами так, что дышать нечем, и прячемся за портьерами от туманов. А этот дом живой! Здесь дышится легко, здесь каждое утро солнце заливает комнаты и греет саму душу!
— О, ma chère, я лишь хотел сказать, что этот алмаз требует более дорогой оправы.
— Как вы, с вашим тонким вкусом, с вашим умом, можете видеть лишь отсутствие позолоты! Настоящему алмазу не нужна оправа, чтобы сиять. — Она двинулась по лестнице наверх, выпрямив спину. — Следуйте за мной.
— А графинюшка-то наша научилась смотреть не на мишуру, а в самый корень. Выросла девочка, — сообщила Марья Алексеевна громким шепотом.
Таким громким, что Алексей оскорбленно выпрямился, а Варенька оглянулась, недовольно нахмурив бровки. Генеральша ответила ей лучезарной улыбкой.
Алексей, двигаясь будто палку проглотил, проследовал за графиней к дверям гостиной, из-за которых доносились мужские голоса. Он явно ожидал, что там его встретит более благодарная аудитория и привычная светская болтовня.
Сквозняк от открывшейся двери взметнул бумаги на столе. Нелидов прихлопнул ладонью какой-то список, не давая ему взлететь. Стрельцов поднял голову. Варенька переступила порог, мужчины вскочили.
Алексей галантным жестом пропустил меня вперед. Я ответила ему таким же жестом. Войдя в комнату, молодой человек оценил обстановку мгновенно: открытая чернильница, источенные перья. Он поклонился — изящно, с достоинством, как и подобает воспитанному человеку, входящему в чужой дом, где заняты делом. И все же мне почудился в его поклоне легкий налет превосходства — вот, занимаются какой-то скучищей.
— Господа… — Его голос звучал мягко и уважительно. — Прошу прощения за вторжение в вашу беседу.
Из-под стола неторопливо выбрался Полкан. Обнюхал гостя, фыркнул и ткнулся мне в бедро. Я потрепала его по голове.
— Какая… пасторальная деталь, Глафира Андреевна. — Алексей улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Вы приютили дворнягу? У вас доброе сердце. Я тоже очень люблю собак. Вот, скажем, борзые моего… — Он осекся. — Но я невежлив. Кирилл Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии. Не окажете ли мне любезность представить меня собравшимся? Боюсь, я не имею чести быть знакомым со всеми присутствующими.
На лице Стрельцова застыла маска безупречной вежливости, за которой, я знала, скрывалось раздражение. Но этикет есть этикет.
— Разумеется, Алексей Иванович. — Он обернулся к князю. — Ваша светлость, позвольте представить вам Алексея Ивановича Бельского. Алексей Иванович, имею честь представить вам сиятельного князя Виктора Александровича Северского, председателя дворянского собрания нашего уезда.
Алексей замер. Глаза его расширились, а спина выпрямилась еще сильнее. Он явно слышал это имя — и прекрасно понимал, что знакомство с такой фигурой может стоить дороже любого карточного выигрыша.
— Ваша светлость! — Он склонился в поклоне, куда более глубоком, чем предыдущий. — Для меня огромная честь. Ваше имя известно далеко за пределами уезда. Граф Строганов отзывался о вас с величайшим почтением.
Северский кивнул, принимая приветствие как должное.
— И Сергей Семенович Нелидов, управляющий имением Липки, — завершил представление Стрельцов.
Алексей, выпрямившись после поклона князю, бросил на Нелидова быстрый взгляд и удостоил его лишь коротким небрежным кивком — ровно настолько вежливым, чтобы не показаться хамом при князе, но четко обозначающим социальную пропасть.
— Садитесь, пожалуйста. — Я указала на кресло.
— Нет, что вы. Марья Алексеевна, будьте любезны.
Генеральша не стала чиниться, опустилась в кресло. Мы с Настей и Варенькой расположились на диванчике. Алексей глянул на Нелидова, наверняка ожидая, что управляющий уступит место гостю. Нелидов невозмутимо макнул перо в чернильницу и склонился над бумагой.
Стрельцов со светской улыбкой пододвинул к Алексею стул — чуть в стороне от общего круга. Сам отступил к диванчику, где сидели мы.
Полкан, решивший, что церемонии окончены, положил голову мне на колени, напрашиваясь на ласку.
— Так вы говорили о борзых вашего батюшки, — напомнил Северский.
  
— Да, — встрепенулся Алексей. — Они великолепны. Пожалуй, даже гончие графа Стрельцова, батюшки Варвары Николаевны, — галантный кивок в сторону графини, — не могут с ними сравниться.
— Еще как могут! — улыбнулась Варенька.
— Виктор Александрович, вы ведь наверняка держите псарню. Рассудите нас, — попросил Алексей.