Лекарь Империи 2 (СИ)

Пока меня не было в больнице, он, по его же словам, не мог до меня достучаться. А как только я появлялся, он тут же материализовывался рядом и спокойно летал по всей больнице, но за ее пределы, похоже, действительно не мог выходить.
Или не хотел выходить. Хм-м. Очень, очень интересно.
Не успел Фырк раствориться в воздухе, отправившись на свое шпионское задание, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов.
  
Вид у него был, как всегда, грозный, но в глазах плясали хитрые огоньки.
— А, Разумовский! Сидишь? Ничего не делаешь? — он смерил меня своим фирменным испытующим взглядом. — Это хорошо! Это меня очень радует! А то как начнешь что-нибудь делать, так потом всему отделению приходится твои подвиги расхлебывать! Ты же у нас мастер на все руки — и диагноз гениальный поставишь, и операцию без спроса проведешь, и начальству нервы попортишь!
— Игорь Степанович, — я спокойно выдержал его взгляд, — если вы намекаете на случай с пациенткой Захаровой, то я всего лишь спасал ей жизнь. И ничего более. По-моему, это прямая обязанность любого лекаря.
— Спасал жизнь! — хмыкнул Шаповалов. — Ну-ну. Я вот только не уверен, Разумовский, что ты их долго будешь спасать с таким твоим подходом. Гораздо больше шансов, что ты их, наоборот, отнимать начнешь. Со своей этой… неуемной инициативой.
— Моя совесть в этом плане абсолютно чиста, Игорь Степанович, — я пожал плечами. — Я всегда действую в интересах пациента.
— Твоя-то совесть, может, и чиста, — Шаповалов подошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. — А вот совесть больничного бюджета и репутация нашего отделения после твоих подвигов не очень. Но это уже детали.
— Ну, за это я готов отработать, — я усмехнулся. — Вы же сами меня отправили утки выносить и полы в операционной драить. Я не гордый.
— Утки отменяются, Разумовский, — Шаповалов как-то странно на меня посмотрел. — Есть у меня для тебя работа поинтереснее. И, я бы сказал, более соответствующая твоим талантам. В общем, так. Заболеваемость по «стекляшке» в городе поползла вверх. Резко причем. В поликлинике — полный завал. Рук катастрофически не хватает. Пациенты бунтуют, начальство негодует. Так что… — он сделал многозначительную паузу, — … ты, Разумовский, с сегодняшнего дня отправляешься к ним на усиление. В первичку. Утки и санитарки выносить могут, а вот больных смотреть и диагнозы ставить — это как раз по твоей части. Особенно без «Искры». Посмотрим, как ты там справишься.
Я внутренне усмехнулся. В первичку, значит. На прием первичных больных. Шаповалов решил начать мое наказание месяцем в поликлинике не после десяти ночных дежурств, а прямо сейчас.
Ну что ж, тоже вариант.
По крайней мере, не утки выносить. Спорить с Шаповаловым сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. Раз уж начальство решило меня таким образом перевоспитать, придется подчиниться.
Тем более, какой-то внутренний азарт во мне все-таки проснулся. Первичка — это, конечно, не операционная, и скальпеля мне там точно не видать. Но это тоже своего рода передовая линия борьбы с болезнями. И там я действительно смогу применить свои знания и опыт, ставя диагнозы и помогая людям. А это, в конце концов, самое главное.
Я спустился на первый этаж и дошел до поликлинического корпуса нашей больницы.
У входа в «чистую зону» поликлиники, предназначенную для приема пациентов с подозрением на «Стеклянную лихорадку», я встретил молодого парня в таком же белом халате, как у меня.
Он как раз обрабатывал руки специальным дезинфицирующим артефактом — тем самым, что испускал прохладный, покалывающий туман. Я его где-то уже видел… Ах да, это же Слава, ординатор из терапевтического отделения, с которым мы пару раз пересекались на больничных конференциях.
Он был переодет в специальный защитный костюм — комбинезон из плотной ткани, маска, очки, перчатки. Выглядел он, как космонавт, готовящийся к выходу в открытый космос.
Я встал рядом с ним и тоже принялся дезинфицировать руки.
— Привет, Илья! — Слава удивленно посмотрел на меня. — А ты что здесь делаешь? Тебя же вроде в хирургию перевели?
— Привет, Слава, — я кивнул. — Да вот, начальство решило, что мои таланты сейчас нужнее здесь, на переднем крае борьбы с эпидемией. Так сказать, бросили на амбразуру.
— Ого! — Слава присвистнул. — Ну, ты даешь! А ты что, прямо так и пойдешь? В одном халате?
Я непонимающе посмотрел на него, потом на свой обычный белый медицинский халат.
— А что такого? Это же халат. Стерильный, чистый. Что не так?
Слава как-то нервно рассмеялся.
— Да ты, Илья, похоже, совсем не в курсе, что здесь творится! — он покачал головой. — Тебе бы не о стерильности халата беспокоиться, а о своем собственном здоровье! «Стекляшка» — это тебе не шутки! Ты лучше выйди вон туда, в коридор, и посмотри, с чем нам сегодня придется иметь дело. И это, учти, еще даже прием не начался!
Он кивнул на дверь, ведущую из «чистой зоны» в общий холл поликлиники.
Я с некоторым недоумением подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу.
И то, что я увидел, заставило меня буквально остолбенеть. Коридор, холл, и все видимое пространство дальше, до самого выхода на улицу, было под завязку забито людьми.
Н-да. Такими темпами, я до Сеньки Ветрова и юристов сегодня точно не доберусь.
  
Глава 5
 
Отправив Разумовского в пекло «первички», Игорь Степанович Шаповалов с чувством выполненного долга направился на обход по своему отделению. Он шел по тихим больничным коридорам, и на его лице впервые за последние пару дней играла легкая, почти незаметная усмешка.
В целом, он был доволен.
Да, вчерашний день выдался тем еще аттракционом. Пришлось побегать, понервничать, улаживая все нюансы с бумагами после ночного «подвига» этого неугомонного адепта. Но, в конце концов, все получилось.
Отчет в Гильдию ушел в «правильном» виде, Кобрук была умиротворена (хотя и обещала еще долго припоминать ему этот инцидент), а пациентка Захарова, что самое главное, была жива и шла на поправку.
Сложнее всего, конечно, пришлось с благочестивым идеалистом Кравченко. Вячеслав Игоревич, заведующий реанимацией, уперся рогом и никак не хотел ставить свою подпись под документами, где черным по белому было написано, что операцию Захаровой проводил он, Шаповалов, а не адепт Разумовский.
Видите ли, совесть ему не позволяла идти на такой подлог! Совесть!
В их-то мире, где каждый второй чиновник из Гильдии готов был мать родную продать за лишнюю тысячу имперских рублей! И каковы были его доводы, кто бы мог подумать! Операция, мол, проведена успешно!
Парень, то есть Разумовский, — молодец, настоящий герой, и нужно ему эту операцию засчитать в его личное дело, в табель о рангах, так сказать!
«А швы-то какие ровные, а, Игорь? Ты видел, какие у него швы?»
Швы, видите ли, его волнуют! А репутация всей больницы, которая могла полететь в тартарары из-за этого его «героя», его, похоже, не волновала совсем. Но ничего. Там, где не смог додавить он, Шаповалов, своим авторитетом и дружескими уговорами, смогла додавить Анна Витальевна Кобрук.
Один короткий звонок от нее. Пара ласковых, но очень убедительных фраз. О «нецелевом использовании бюджетных средств реанимационным отделением» и «возможных проверках со стороны Гильдии»… И благочестивый Кравченко тут же забыл про свою совесть и подписал все, что было нужно. Даже не читая.
Шаповалов прервал свои размышления, потому что как раз подошел к палате пятьсот три — Антонины Павловны Захаровой. Он заглянул внутрь. Пациентка полулежала на кровати, и вид у нее был гораздо лучше, чем вчера.
  
Рядом с ней на стуле сидела женщина лет сорока, видимо, ее дочь, а на соседней койке возились двое ребятишек — ее внуки.
— Здравствуйте, Игорь Степанович! — хором поздоровались все пациентки этой палаты.
— Здравствуйте, Игорь Степанович! — дочь Захаровой, увидев его, тут же вскочила и с благодарностью посмотрела на него. — Проходите, пожалуйста!