Весна страстей наших. Книга 2. Бедный попугай. Сладкие весенние баккуроты

 
Юрий Вяземский
 
Весна страстей наших: Бедный попугай. Сладкие весенние баккуроты. В двух книгах. Книга 2
 
Издается по лицензии ООО «МИО-БУКС».
© Симонов Ю. П., 2025
  
© ООО «Издательство «Мир и Образование», обложка, 2025
© ООО «МИО-БУКС», 2025
 
Вместо предисловия
 
О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
…
И встречаю тебя у порога —
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем бога
На холодных и сжатых губах…
…
И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель – я знаю —
Все равно: принимаю тебя!
А. Блок
Вспомнив эти строки Александра Блока, я подумал: стоит ли писать предисловие? Ведь ярче, точнее и шире не скажешь!
Однако все же решил вас предуведомить:
В книгах цикла «Весна страстей наших» вам предлагаются четыре романа. Но они – словно один роман. И роман в известном смысле без конца. И в высшем смысле – бесконечный! И в центре его один и тот же человек, который, с одной стороны, всем до боли знаком, а с другой – почти ничего о нем достоверного не известно. Понтий Пилат ему имя.
А вокруг этого мирового имени – другие всемирно известные имена и фигуры, Пилатовы современники: философ и драматург Сенека, прославленный римский поэт Овидий и другие замечательные римские стихотворцы: Вергилий, Гораций, Тибулл, Проперций. И Август – один из величайших земных правителей. И мрачные его последователи: император Тиберий, а также Луций Элий Сеян, своего рода родоначальник европейского политического сыска и ненасытных репрессий.
Со всеми ними вы сможете поближе познакомиться, если заглянете в это мое сочинение.
А также окунетесь в жизнь Древнего Рима, Рима Великого, Первого и Последнего.
Эдуард Успенский, прочтя один из этих романов, заметил: «Мне кажется, что вы там жили».
Я, дорогие мои читатели, до сих пор Там живу: в Вечной Весне и в бесконечных страстях наших, которые каждую весну вспыхивают и жизнь нашу питают.
Мы все там живем, те, кому дано жить разнолико и разнообразно. Те, кто не утратили свое детство, Весну Жизни.
Всегда Ваш,
Юрий Вяземский
 
Бедный попугай
 
Роман-амории
 
Днесь попугай-говорун, с Востока, из Индии родом,
Умер… Идите толпой, птицы, его хоронить.
Публий Овидий Назон
 
Preambulum
 
Скоро Пасха. Так называется главный праздник евреев. Они к нему задолго готовятся. Со всех концов в Иерусалим прибывают паломники, дабы в пасхальные дни принести жертвы, которые только в иерусалимском храме у них можно принести.
Я, Луций Понтий Пилат, к этой Пасхе тоже готовлюсь и ее ожидаю. И как императорский префект Иудеи, всецело ответственный за порядок, но особенно – как прокуратор Меркурии. Ибо вместе с паломниками – а иногда и среди них: евреи ведь во всех римских провинциях семя свое уронили и дела свои взрастили – со всех сторон света ко мне прибудут мои агенты, неся своему резиденту и прокуратору важную, иногда важнейшую для империи информацию. Летят со всех концов на крылатых сандалиях Меркурия. Мы потому и поименовали нашу Службу Меркурией, что бог этот известный разведчик и ответственный посыльный верховного Юпитера-Зевса.
Много, очень много ожидается работы. Но пока еще остается время, хочется посидеть в тишине и в одиночестве и поразмышлять…
Спросишь: о чем?
Представь себе, о любви. О том, что же это такое: наслаждение или мука, блаженство или проклятие, награда или наказание?
Хочется, Луций, самому стать амурологом. Ведь создал такую науку мой опекун и матрон, учитель мой и заступник, Гней Эдий Вардий, ближайший, как он утверждал, друг великого римского поэта и исследователь его таинственной жизни.
Как назову свои размышления? – Пожалуй, амориями. Ведь речь пойдет даже не столько о Назоне, сколько о перипетиях.
И дабы мне вольготнее было размышлять и рассуждать, изберу себе воображаемого собеседника. Кого? Да, пожалуй, того же самого Луция, с которым я уже привык разговаривать в своем иудейском одиночестве. Однако, не тебя, Луций Сенека. И не тебя, мой могущественный повелитель Луций Энний Сеян. А как бы каждого добропорядочного римлянина, носящего имя Луций – наравне с Гаем и Марком, самого распространенного римского имени.
Надо ли добавлять к этому, что я тоже Луций? И кто мне запретит с самим собой разговаривать?
 
I. Венера Урания
  
Амория 1
 
Любовь-страдание
 
Гней Эдий Вардий пригласил меня к себе, когда в Новиодуне зацвели яблони.
Он дал мне историческое сочинение о Гражданской войне Валерия Мессалы Корвина и велел читать.
– В школу не ходи. Нечего там тебе делать. Сиди дома и читай. Два дня хватит, чтобы прочесть?
Я глянул на манускрипт и заверил Вардия, что и за день справлюсь.
– Не спеши. Читать надо внимательно… Не завтра, а послезавтра придешь, – строго велел мне мой главный учитель.
Я пришел, как и велено было, через день, два раза внимательно проштудировав Мессалу и делая для себя пометки по персоналиям и по годам. Я думал, Гней Эдий станет меня экзаменовать. Но он провел меня в библиотеку и возле бронзовой статуи Аполлона Бельведерского рассказал мне короткую историю.
История была такой:
I. В консульство Гая Цензорина и Гая Азиния – или в семьсот сорок шестом году от основания Города – то бишь, на следующий год после гибели Друза и на третий год после женитьбы Тиберия на Юлии, в феврале месяце возле Бычьего рынка дорогу Фениксу перегородил какой-то высокий, широкоплечий и бородатый мужчина. По виду – азиатский грек. Встал на пути у Пелигна в узенькой улочке, так что Феникс затруднился его миновать.
Юный «прогулочный» раб Феникса – из тех, что поэт получил вместе с виллой, – попытался отстранить невежу. Но грек очень твердо стоял на ногах. Тогда раб толкнул его. Грек слегка покачнулся, а затем ловкой подсечкой свалил раба с ног и расхохотался.
Раб пытался подняться. А грек, едва тот встал на карачки, вновь опрокинул его – даже не ударом, а резким щелчком пальцев в лоб.
Раб стал звать на помощь. Прохожие стали останавливаться.
Феникс, сдерживая возмущение, огляделся по сторонам и сказал наглецу: «Ты видишь, у меня есть свидетели. В суде ты мне за все ответишь».
«Я? В суде?! – еще больше развеселился бородатый верзила. – Да знаешь ли ты, с кем связался?!»
  
«Не знаю. Но кем бы ты ни был, мы сейчас позовем стражников… Я, римский всадник, тебе этого так не оставлю», – решительно объявил Феникс и обернулся к остановившимся людям, ища у них помощи и поддержки.
Грек, повторю, был высок и плечист. Но на глазах у народа оскорблять римлянина, всадника, издеваясь над его рабом… Люди угрожающе надвинулись на безобразника.
А тот, перестав веселиться, с удивлением воззрился на Феникса и обиженно воскликнул: «Ты что, Голубок, совсем зазнался?! Старого друга не признаешь?! Ты не смотри на бороду, не смотри на одежду – в глаза мне смотри!»