Развод и женская месть (СИ)

***
Я поехала к роддому. Не потому что меня кто-то звал. А потому что сердце всё ещё надеялось увидеть сына, просто увидеть. Матвей не вышел. Я просидела в машине час. Потом уехала. Не стала ни звонить, ни писать. Это было не моё место. Не в этот день.
Когда я вошла в квартиру, там уже был Савва. Он стоял в прихожей, руки в карманах, напряжённый как струна.
— Где ты была? — голос твёрдый, срывается на командный. — Я звонил, искал. Ты что, решила сбежать? — Я была там, где хотела быть. — Ты хватит уже играть в эти глупые игры. Мы — семья, Кира. Семья. Он делает шаг ближе. Я даже не отступаю. Смотрю в глаза. И смеюсь.
  
— Семья? Ты ещё это слово не испоганил? У нас больше нет семьи, Савва.
Я достаю телефон. Разблокирую. Показываю ему экран.
Подтверждение подачи заявления на развод. На госуслугах. Всё официально, без истерик. Подала пока сидела под роддомом. Решение осознанное и не на эмоциях.
— Вот. Видишь? Я не просто ушла. Я выбираю уйти навсегда.
В его глазах — тень бешенства. Я вижу, как сжимаются кулаки. Он кидает взгляд на экран, как будто сейчас сам экран виноват. И в следующую секунду — его рука. Быстрая, резкая. Он выбивает телефон у меня из рук. С глухим треском он летит в стену и падает на пол.
Я не двигаюсь. Не вздрагиваю. Просто смотрю на него.
— А вот теперь, Савва, ты показал всё. Не только кто ты. А чем ты стал. — Ты с ума сошла! — кричит он. — Ты хочешь всё разрушить из-за ревности?! — Нет. — Тогда из-за чего?! — Из-за правды.
Я поднимаю с пола телефон. Экран разбит. Но мне плевать. — Ты думал, что будешь жить, как тебе удобно. Чтобы Ира — рядом и ты ее трахаешь по выходным, сын — в неведении, я — в роли жены для фасада. Но я не фасад, Савва. И не декорация в твоём шоу. Я — человек. И я свободна.
Он рвёт волосы на затылке, ходит кругами. Что-то бормочет. Понимает, что контроль уходит. А я просто стою в коридоре. Спокойно.Как будто я только что вернула себе жизнь.
  
ГЛАВА 12
 
Кира 
Он всё ещё стоял в коридоре, когда я подняла разбитый телефон и пошла в сторону кухни.
Ноги ватные, как после ледяной воды, но руки крепко держат кружку. Я налила себе воды, медленно сделала глоток — как будто могла этим стереть ощущение его голоса. Его лжи.
— Кира, — позвал он сзади, тише. Почти умоляюще.
— Прекрати, — говорю, не оборачиваясь. — Просто замолчи.
— Я не знал, как… сказать. Ты же бы всё разрушила.
— Я? Я бы всё разрушила? — я резко повернулась, кружка дрогнула в руке. — Это ты залез к девке, которая годится нам в дочери! Это ты сделал ребёнка любовнице сына! А теперь мне рассказываешь, что я, видите ли, всё рушу?
Он сделал шаг ко мне, глаза почти стеклянные, как у человека, который только что осознал, что его мир рушится под ногами.
— Послушай, Кира… Я… я не хотел, чтобы всё вышло из-под контроля.
— А что ты хотел, Савва? Чтобы я мыла посуду, пока ты гладишь Ире волосы в их спальне? Пока трахаешь её, а наш сын нянчит твоего ребенка и думает, что он от него
— Это было… случайно.
— Случайно? — я хохотнула, сдавленно, горько. — Случайно она забеременела, случайно ты решил, что сын будет отцом, а ты продолжишь жить на два фронта? 
Я вдруг поняла: я не хочу его ни слышать, ни видеть. Впервые — так ясно.
— Вон.
— Кира…
— Я сказала — вон!
Я уже кричала. Громко, срываясь.
Как в последний раз, когда рвёшь повязку с гниющей раны.
Он медленно вышел, глядя в пол. Я захлопнула дверь так, что зазвенело стекло.
Я стояла в пустой квартире. И поняла — хватит.
Хватит бояться. Хватит думать, что есть «подходящее время».
Я набрала номер Матвея.
— Мама? — голос усталый.
— Ты где, сынок?
— Поехал домой. Ира попросила привезти ей одежду, там всё перепачкалось. Что-то ещё нужно…
— Я приеду к тебе.
— А что случилось?
— Поговорим.
— Ну, хорошо… Только я сам и не буду дома долго мам.
— Тем лучше.
Дорога до его дома показалась вечностью.
Когда я вошла, он выглядел действительно уставшим — глаза красные, волосы растрёпанные, щетина.
— Мам, что такое? — он снял куртку, прошёл на кухню. — Ты… ты напугана.
— Матвей… — я опустилась на стул, словно в теле не осталось сил. — Я скажу тебе одну вещь. И не прошу сейчас ничего — ни решений, ни ответов. Я просто… я больше не могу молчать. Я сама узнала только и до сих пор перевариваю всё.
Он сел напротив, нахмурился.
Я сделала вдох. Один. Второй. Как перед нырянием.
— Ребёнок, которого родила Ира… он, не твой.
Он вздрогнул.
Словно воздух выдуло из комнаты.
— Что ты сказала? Мам, что за шутки? Время хреновое мам, ладно.
— Он может быть… Саввин.
— Что?! — он вскочил, как от удара током. — Что за бред?! Ты… Ты что несёшь?!
— Я говорю правду, Матвей.
— Ты… ты с ума сошла. Она… она меня любит. У нас всё было…
— Я слышала, как она вела себя с ним. Я видела. И… Савва признался. Он сам сказал это, думая, что его никто не слышит.
Он стоял, руки сжаты в кулаки, губы дрожат.
Глаза — боль, злость, шок. Всё сразу.
— Этого не может быть, — он выдохнул. — Ты… ты просто ревнуешь.
— Я бы отдала всё, чтобы это было ложью. Но ты сам посмотри. Вспомни. Как она себя вела. Как Савва с ней разговаривал. Как он её защищал. Всё складывается, Матвей.
Он резко отвернулся, прошёл к окну.
Смотрел куда-то в темноту, как будто она могла ответить.
— Я… Я не могу.
— Я не заставляю тебя ни в чём верить сейчас. Просто… будь внимателен. Не отрекайся от правды, если она начнёт стучаться.
Он не ответил.
А я просто сидела, глядя в стол.
Зная, что, между нами, больше нет лжи. А дальше — как будет.
Я сделала вдох, почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак.
— Матвей, послушай меня внимательно. — Я старалась говорить медленно, чтобы не задохнуться от боли. — Нужно сделать тест ДНК. Чтобы точно знать. Чтобы не жить в догадках.
Он обернулся ко мне резко, с таким лицом, что я в первый момент испугалась, что он ударит что-нибудь — или кого-нибудь.
— Тест?! — заорал он, вскидывая руки. — Ты слышишь себя вообще, мама?! Ты предлагаешь мне... усомниться в ребёнке, который... которого я ждал, к которому я привязывался всё это время?!
Я встала.
— Лучше ужасная правда, чем жизнь на костях вранья, Матвей. Ты понимаешь? Если ребёнок твой — ты узнаешь это наверняка. Если нет... ты тоже должен знать.
Он будто задыхался. Грудь его тяжело вздымалась. Лицо налилось кровью.
И вдруг — как пружина — он сорвался.
Схватил стул и швырнул его о стену так, что тот развалился.
— Как?! — орал он в пустоту. — Как он мог, мама?!
Он повернулся ко мне, глаза налились слезами.
— Он же мой отец, твою мать! Мой отец! Как он... Как он мог вообще даже смотреть на неё? Как он мог ТРОНУТЬ её?!
Я стояла, а внутри всё рвалось на части.
Я видела своего мальчика — нет, не мужчину, не мужа, не будущего отца — а именно мальчика.
Раненого, униженного, преданного до крови.
— Я верил ему... я думал... он для меня всегда был примером, понимаешь? — шептал он, срываясь на всхлипы. — Какого хрена, мама?! Какого хрена он сделал это мне?!
Он ударил кулаком по столу. Снова. И снова.
Я подошла и, не думая, обняла его.
  
Просто взяла за плечи, притянула к себе.
Он сначала дёрнулся, как обожжённый, а потом обмяк.
Руки повисли, лоб уткнулся в моё плечо.
— Всё будет правильно, Матвей, — шептала я ему. — Мы узнаем правду. Мы справимся. Я рядом.