Моя (ЛП)

По хрустальным часам на шкафу сейчас четыре утра. Я больна от усталости. Кожа липкая, пульс бешеный, голова кружится, желудок выворачивает. Мне нужны еда, вода и сон, но я знаю, что ничего этого не получу, пока не избавлюсь от этих пут.
С каждым часом я всё больше злюсь на мужчин, которые меня забрали, — и особенно на того, который меня отпустил. Очевидно, Карлос совсем не тот человек, за которого я его принимала. Больно признавать, что он так легко от меня отказался. Какая же я дура. Мне стыдно и позорно за свою наивность.
  
Я уже почти перехожу в режим полной ярости, когда щелчок замка на двери спальни заставляет меня замереть. Я выпрямляюсь и застываю.
Тяжёлые, быстрые шаги пересекают деревянный пол.
Я ждала Киллиана. Вместо этого в дверном проёме ванной появляется Астор Стоун — всё ещё в костюме, такой же неотразимый и самодовольный, как всегда.
Я бросаюсь от раковины и налетаю на него, лицо пылает от ярости, кипящей в венах.
— Сними с меня этот кляп, — кричу я сквозь ткань, хотя слова получаются смазанными и невнятными.
Астор остаётся совершенно невозмутимым. Он внимательно осматривает меня с головы до ног, словно я — редкий, только что открытый вид, который он пытается классифицировать. Это совсем не тот взгляд, которым он смотрел на меня в баре при первой встрече. Тот можно было описать одним словом: жар. Этот — более… осторожный интерес.
Под резким светом ванной разница в возрасте становится ещё заметнее. В бальном зале я не видела седых прядей у его висков и тонких морщин вокруг глаз. Астор Стоун — это воплощение мужчины: эго, деньги и та уверенность, которая приходит только с опытом жизни. А я вполне могла бы сойти за его дочь. Интересно, он тоже это замечает?
Он достаёт из кармана выкидной нож и с пугающей скоростью и точностью одним движением срезает кляп с моего лица.
Ткань падает на переднюю часть моего красного платья, и только тогда я вижу, что подол задрался почти до ягодиц. Боже, как я ненавижу это платье.
— Как ты смеешь. — Губы сухие и онемевшие, голос как наждачная бумага. — Кто ты, чёрт возьми, такой? Я тебе ничего не сделала — и освободи мне, к чертям, запястья.
— Освобожу, после того как ты ответишь на несколько вопросов.
— Я ничего не буду отвечать. Я не заслуживаю ничего из этого. Я не хочу иметь никакого отношения к тому, что здесь происходит.
— Тогда тебе следовало выбрать любовника получше.
— Любовника? — пискнула я.
Его челюсть дёргается.
— Любовника? Ты говоришь о Карлосе? — Из меня вырывается безумный, истерический смех (немного стыдно). — Ты серьёзно? Я его деловой партнёр, идиот, а не любовница.
Он идеально выгнутую бровь поднимает, и я чувствую, что Астора нечасто называют идиотом. Ну и пусть. Я женщина, которую довели до предела на целую вселенную.
— Его деловой партнёр?
— Да.
— Какого рода бизнес вы с ним ведёте, мисс Харт?
Харт. Он знает мою фамилию. Конечно, знает.
— И вот ещё что. — Я хочу ткнуть его пальцем в грудь, но руки всё ещё связаны. — Как ты смеешь рыться в моих личных вещах прямо у меня на глазах. Я хочу немедленно вернуть свою сумочку и телефон.
— Это невозможно, но уверяю тебя — и то, и другое в безопасности.
— Если ты меня отсюда не выпустишь, я сбегу.
— Тоже невозможно. Все внутренние комнаты в этом доме запираются снаружи. Окна — тоже.
Кого ещё он держал здесь в плену?
— Отвечай на вопрос, — говорит он. — Какого рода бизнес вы с Карлосом ведёте?
Я колеблюсь. Моё место в жизни Карлоса Леоне — не то, о чём я готова говорить с кем угодно. Но я слишком долго кипела от мысли, что Карлос даже не попытался мне помочь, когда Астор приставил нож к моему горлу. К чёрту. Очевидно, он не ценит ни меня, ни мою жизнь.
— Я веду финансы мистера Леоне. Конфиденциально.
— Чушь. Его нет в списке твоих клиентов в Sloane and Associates.
— Верно. — Сколько Астор вообще знает о моей жизни? — Мистер Леоне — не мой клиент. То, что мы делаем, больше… закулисное. Вне книг. Я управляю его личными активами.
— Его нелегальными активами, ты имеешь в виду.
— Да. — Вызывающе я выгибаю бровь. Сильно сомневаюсь, что налоговые декларации миллиардера Стоуна кристально чисты.
— Объясни.
— Зачем?
Астор складывает руки на груди. Ткань костюма натягивается на руках, которые похожи на пушки. Он всё ещё держит нож.
Я снова колеблюсь, но решаю: если дам ему нужную информацию, он меня отпустит. Наверное. Может быть.
Скорее всего, нет.
Он медленно моргает — терпение на исходе.
— Мистер Леоне нанял…
— Перестань так его называть. Этот человек похитил мою жену.
— Значит, у вас с ним много общего, — говорю я ровным голосом.
— Оскорбления только вернут кляп на место, мисс Харт.
— Ладно. Карлос нанял меня управлять и вести его активы — он полный ноль в деньгах. Я единственный человек в мире, у которого есть полный доступ ко всем его финансовым счетам. Я их создавала, веду, манипулирую ими в его интересах и так далее.
— Кто такие Blum and Levy, Inc.?
— Подставная компания, которую я для него создала и через которую он мне платит — что ты, очевидно, уже знаешь.
— Значит, если ты говоришь правду, ты можешь опустошить все его счета несколькими кликами по клавиатуре.
— Это сложнее, чем кажется, но да — я могу отправить его в банкротство, если ты к этому клонишь.
— Или отправить его в тюрьму, если дашь показания против него.
— И себя заодно, так что это никогда не вариант. Я сознательно согласилась на эту работу, полностью понимая, что она значит.
— Почему? Зачем сознательно браться за работу, которая может тебя посадить?
— Это не твоё дело, верно?
Тёмные глаза Астора щурятся, изучая меня. Он умеет заставить чувствовать себя маленькой, будто я стою перед ним голая.
И почему это так меня заводит — эта гипертрофированная доминантная мужественность? Что-то в этом мужчине заставляет меня гореть, разжигает неестественное желание, которого я никогда раньше не испытывала. Желание делать очень глупые, очень плохие, очень вкусно сексуальные вещи с ним.
Что, чёрт возьми, со мной не так? Мой сахар в крови, наверное, ушёл в минус. Это единственное логичное объяснение.
— Уверен, Карлос уже ограничил твой доступ к его счетам, — говорит Астор, выдергивая меня из крайне неподобающих мыслей.
— Это невозможно.
— Почему?
— Только я знаю пароли.
Между нами повисает тяжёлая тишина. Он оценивает, оценивает, оценивает. Я же схожу с ума от вожделения, вожделения, вожделения.
Соберись, Сабина.
Я наклоняю голову набок.
— Каковы твои намерения относительно меня?
— Простыми словами? Использовать тебя, мисс Харт.
Использовать меня.
— Повернись, — требует он, не давая мне ответить. Когда я не двигаюсь, его голос становится резче. — Я сказал — повернись.
Как собака на дрессировке, я повинуюсь, медленно поворачиваюсь, словно балерина на подставке.
Ножом он перерезает стяжки на моих запястьях. Как только пластик падает с кожи, я разворачиваюсь и бью его по лицу ладонью.
Резкий хлопок кожи о кожу эхом отскакивает от стен ванной.
Я шокирована не меньше, чем он. Я не знаю, почему это сделала — кроме того, что я голодная, перегруженная и в полном смятении одновременно. Я никогда в жизни никого не била.
На миг в его глазах мелькает удивление, но тут же они сужаются. Словно кто-то щёлкнул переключателем внутри него, его взгляд вспыхивает огнём. Теперь он смотрит на меня так же, как в момент нашей первой встречи — только в десять раз интенсивнее.
Он начинает сжимать и разжимать пальцы, переступает с ноги на ногу. Холодный, собранный Астор Стоун исчез. Передо мной стоит дикий зверь, прикидывающий, как лучше загнать добычу — и я в беде.
  
— Ты не можешь держать меня здесь против воли, — говорю я, становясь всё более настороженной из-за этой внезапной перемены в нём. — Я не буду приманкой в вашей дурацкой игре между двумя мужчинами, у которых эго размером с их банковские счета. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, ни с этим всем.