Лето злых духов Убумэ

Электрический светильник в холле тоже был разбит, и в свете одинокой электрической лампы, горевшей далеко в глубине коридора, ощущение пустынности и заброшенности этого места еще больше усиливалось, а мое беспокойство росло.
Среди развалин стояла Рёко.
– Благодарю вас за то, что пришли.
Рёко была одета в белую блузку и темную юбку – те же, что были на ней днем ранее.
– Рёко-сан, это… – Я повернулся, чтобы представить моего друга, но Кёгокудо уже стряхнул капли дождевой воды со своего зонта, совершенно бесшумно проскользнул мимо меня и стоял перед ней в своих облачениях цвета воронова крыла.
– Наконец-то мы с вами встретились, Рёко Куондзи-сан. – Так же беззвучно сделав еще один шаг вперед, он представился: – Кёгокудо.
– Вы… оммёдзи?
– Я не знаю, что сообщил вам мой знакомый, но, если пользоваться этим устаревшим термином, то можно сказать, что да. Я должен спросить, все ли в сборе?
– Как и было указано, все собрались в комнате по соседству с библиотекой… но вы действительно… действительно пришли сюда для того, чтобы снять проклятие с этого дома?
Кёгокудо сардонически усмехнулся.
– Что ж, я пришел сюда для того, чтобы искоренить зло, гнездящееся в этом доме, – чтобы изгнать убумэ.
– Убумэ?
– Зло, которое сеет страх в человеческих сердцах и разрушает жизни.
– Это ведь из «Сёкоку хякумоногатари» – «Ста историй о призраках из разных провинций», верно? Кажется, это было в пятом томе… чудовище угумэ из журавлиного леса… вы его имеете в виду?
– Как и следовало ожидать, вы хорошо об этом осведомлены. С большой неохотой мне придется сыграть роль бестолкового самурая из этой истории.
– Вы хотите сказать, что отрубите демону голову, чтобы обнаружить, что это была всего лишь ночная цапля? Но что, если это действительно демон?
– Чем бы это ни было, это одно и то же, – устремив на Рёко проницательный взгляд, рассмеялся Кёгокудо.
Мне, не читавшему истории, о которой они говорили, их обмен любезностями представлялся полнейшей тарабарщиной. Мужчина в черных одеждах и черно-белая женщина. Из этого мира исчезли все краски.
Внезапно на меня ни с того ни с сего снизошло запоздалое просветление. Этого человека ни в коем случае не следовало приводить сюда. Кёгокудо и Рёко относились к двум типам людей, которых нельзя было знакомить. Рёко и Энокидзу были куклами. Иными словами, они были похожи – не принадлежали этому миру и были жителями мира потустороннего. Но Кёгокудо был другим. Он не был куклой. Он был кукловодом – нингё-цукаи. И хотя у меня не было никаких оснований так считать, я знал, что этот человек – гораздо в большей степени, нежели любой полицейский или частный детектив, – обладал силой, которая была в состоянии окончательно разрушить этот про́клятый дом.
И тем, кто привел его сюда…
был я.
Внезапно меня охватил страх. Но было уже слишком поздно – Кёгокудо проследовал за Рёко в дом.
В то мгновение мне послышался плач младенца, смешивавшийся с шумом дождя. Меня охватил озноб, как будто меня с ног до головы окатили ледяной водой.
«Убумэ».
Нет. Это был, несомненно, тот самый младенец, который родился позавчера вечером.
– Сэнсэй?..
Поторапливаемый Ацуко Тюдзэндзи, я заставил свои негнущиеся ноги двигаться дальше.
По пути Рёко остановилась возле двери, за которой, по всей видимости, находилась сестринская, заглянула внутрь и сказала: «Я зайду позже».
Так, значит, новорожденный младенец по-прежнему находился здесь, в главном корпусе.
Чтобы пройти по галерее, соединявшей здания, нам пришлось снова надеть нашу уличную обувь. Мои носки насквозь промокли, и мне потребовалось некоторое время, чтобы влезть в ботинки.
Мы прошли через флигель и через новое здание, и перед нами показался старый педиатрический корпус. Я обреченно следовал за идущими передо мной тремя людьми.
Рёко вошла в спальню первой, и Кёгокудо подал своей младшей сестре знак глазами, чтобы она подошла ближе. Он что-то коротко прошептал ей на ухо. Явно немного нервничавшая Ацуко Тюдзэндзи подождала, пока я, мешкая, стянул уличные ботинки и переоделся в тапочки для посетителей, а затем вышла из коридора через входную дверь. Вероятно, она должна была открыть дверь черного входа, чтобы Киба и его люди смогли войти.
Кёгокудо жестом указал мне войти первым.
Я заколебался. Стоило мне открыть дверь, как все взгляды находившихся в комнате людей одновременно обратились бы на меня.
Однако мои опасения не оправдались. Конечно, войдя, я привлек всеобщее внимание, но взгляды членов семьи Куондзи были лишены высокомерия и враждебности. Управляющая делами клиники, словно стряхнув с себя вчерашнюю усталость, сидела с идеально прямой спиной – ее поза выражала решимость и твердость. Директор клиники, как обычно, сидел, небрежно развалясь, с широко расставленными ногами; он лениво поднял глаза, когда я вошел. Найто, куривший возле окна сигарету, взглянул на меня лишь искоса. Их взгляды были лишены общности, каждый из них был сам по себе.
– А, это ты… Позавчерашний господин частный детектив, да? А за спиной у тебя, что, священник? В самом деле, сначала детектив, потом священник… Рёко, это последний раз, когда мы идем на поводу у твоего сумасбродства. Кто знает, какие странные слухи поползут после этого… Я не могу допустить, чтобы они каждый раз разносили нам в щепы входную дверь. – По его тону можно было предположить, что директор клиники не допускал и мысли о том, чтобы воспринимать ситуацию всерьез.
Другие двое в комнате хранили молчание.
Рёко стояла перед дверью в запертую комнату – но смотрела не на меня, а на Кёгокудо.
– Что вы, собственно, собираетесь делать? Что вы можете сделать для семьи Куондзи? – спросила старшая госпожа Куондзи. Ее голос слегка дрожал.
Ловко проскользнув мимо меня, застывшего в дверном проеме, Кёгокудо вошел в комнату.
– Ты священник? Или, скорее, китоси – кто-то вроде шамана? Заруби себе на носу, со мной это жульничество не пройдет. Моя глупая жена очень набожна – сами видите, как она вся дрожит… Но я пока что еще остаюсь человеком науки.
По своему обыкновению отвесив по-стариковски нижнюю челюсть, директор клиники рассматривал Кёгокудо липким и цепким взглядом – в точности так, будто оценивал его. Затем подался вперед, словно для того, чтобы не дать Кёгокудо приблизиться.
Однако священник не потерял присутствия духа.
– Если вы – человек науки, то я хотел бы попросить вас немного хладнокровнее судить о том положении дел, в котором вы находитесь.
– Что ты имеешь в виду?
– Вы, должно быть, можете в общих чертах предположить, что я буду делать и каковы будут последствия моих действий.