Пять строк из прошлого
– Хорошо, не к бабе, а поспать в общаге, так тебя больше устраивает?
– Почему б не предположить, что он действительно по делам отправился? – защитил бригадира романтический Антон – скорее, из духа противоречия.
– Тоша, кто с таким блудливым видом ходит по делам? – припечатал Эдик.
– Кто за мое предположение насчет бабцы? – вопросил Пит и первым же поднял руку. К нему присоединился Эдик.
– Кто за «сон»? – спросил Кирилл и поднял две руки.
– А вы, пионер Антон? Вы, видимо, считаете, что товарищ Бадалов встал где-то на трудовую вахту? Перевыполняет план завершающего года девятой пятилетки? – вопросил Кирилл.
– Ага, встал и стоит, – пробурчал Антон.
В итоге сошлись на том, что скоро бригадира ждать не придется, а раз так, то и трудовым энтузиазмом гореть нечего. Хотя… Все равно что-то делать нужно… Антон про себя подивился, как быстро испарился в них рабочий порыв. Для того понадобилось растворить десяток квартирьеров в целом отряде незнакомых ребят, а потом попасть на тяжелый труд на бетоне, да оказаться в неласковых лапах Бадалова. Но вслух он делиться своими мыслями с товарищами не стал.
Первым делом парни проверили ящики всех брошенных столов и шкафа. Во время квартирьерства они таскали тумбочки для палаток и, бывало, обнаруживали в них кое-что интересненькое. Например, однажды нашлось полпачки египетских сигарет «Нефертити» – таких они раньше в продаже ни разу не видывали.
В столах оказалось пусто – ни единого трофея. «Жмоты», – подытожил Пит. Ни шатко ни валко снесли всю мебель в указанное место. Бадалова все не было.
– Ломаем стену? – предложил Антон.
– Ломать не строить, – заключил Кирилл и поплевав на руки, схватил лом. – Держись, родной институт! Сейчас ты у меня пойдешь под снос.
Что Антону нравилось в друге – умение пошутить, да остроумно, в любой ситуации.
Сначала от стенки отодрали обои – их оказалось три или четыре слоя. В самом низу оказались наклеены газеты.
С ума сойти, 1938 год! «Вечерняя Москва», второе августа, 10 коп.
Антон бросил работу, стал изучать напечатанное.
Фотки с какими-то несегодняшними лицами, непривычный шрифт, полузабытые названия и исторические перипетии: «Трудящиеся нашей великой Родины заявляют о готовности защищать ее от посягательств врагов… Пусть помнит японская военщина, позволившая себе наглую провокацию…»
И тут же, рядом на первой странице: «Приемные испытания в вузах, первый день…» А около: «В оранжереях Московского треста зеленого строительства началось второе цветение роз…»
На последней странице – реклама: кинотеатр «Художественный», сегодня и ежедневно звуковой фильм «Пепо». В фойе кинотеатра днем джаз-оркестр под упр. Фельдмана, вечером гавайский ансамбль при уч. арт. Марка Волховского. В «Ударнике» два фильма идут в одном сеансе: «Чапаев» и «Ленин в Октябре»…
«Открылся показательный магазин № 30, ул. Горького, 122, напротив Белорусского вокзала: имеются постоянно в большом выборе хлебобулочные изделия: сдоба, пирожные, торты, рулеты, кексы, фруктовые пироги, восточные сладости… При магазине оборудован цех по выпечке жареных пирожков, пончиков, хвороста, слоеных пирожков, кулебяк…»
Да, неплохо было бы сейчас схарчить парочку жареных или слоеных пирожков.
А дальше: «Пишущие машинки имеются в продаже …» И частные объявления. Продаются: каракулевое пальто; кровать с волосяным матрасом; два разных человека хотели бы купить велосипед… Почему с рук, а не в магазине? Дефицит? Да, в тридцать восьмом году народ жил небогато… Дальше – раздел обмена и съема жилья, в основном речь идет о комнатах, на квартиры не замахивается никто. Как и сейчас, столица ценится выше, чем периферия. За две комнаты в центре Краснодара, к примеру, просят одну комнату в Москве… А вот – в подмосковной Михайловке недалеко от станции продается стильная (так написано!) зимняя дача 43 метра с летней верандой, с личным телефоном и ванной.
Множество объявлений о приеме на работу. В куче мест требуются инженеры самого разного профиля – в основном в провинции: в Тамбове, в Дальневосточном крае, на строительстве Сталиногорской ГРЭС в Тульской области… Индустриализация, что вы хотите.
– Эй, парень, харэ зависать! – вернул Антона к действительности Кирилл.
– Подожди, интересно же!
– Товарищ пионер Антон! Для чтения вам открыты библиотеки.
– Прикольно ведь!
– Ты читать сюда пришел?
Кирюха отодрал газетный лист и двинул гвоздодером в стык двух длинных горизонтальных досок. Инструмент отскочил.
– Ах, ты сопротивляться!
Посыпались удары. Пит стал орудовать топором, Антон попытался пробить отверстие между досок ломом. Наконец Кириллу удалось со скрипом и скрежетом вытащить из стенки первую доску. Под ней открылось внутреннее пространство сантиметров в десять, набитое – видимо, для звукоизоляции – всяким хламом: опилками, скомканной бумагой, рваными тряпками. За ветошью виднелся следующий слой досок.
– Нужны носилки, – глубокомысленно проговорил Кирилл, – чтоб все это гамно вынимать да выносить.
– А так как носилки отсутствуют, можно перекурить, – подхватил Пит.
– Пора б Бадалову вернуться, – завел свое Эдик. – Время обеденное.
– Что толку сидеть курить или ныть? – резонно возразил Кирилл. – Все равно нам самим эту стенку рушить. Давайте приступим. Скинем всю эту трихомантию на пол, потом соберем.
– Вот, я слышу речь не мальчика, а мужа, – поддержал Антон. – Погнали!
– Давай, поскорее закончим, чтобы быстрей вернуться на бетон, – скептически возразил Пит, но при том перехватил у Кирилла гвоздодер и взялся отламывать доску.
И вдруг! Вместе с мусором и рухлядью, вылетающим из межстенового пространства на пол, брякнулось что-то весомое.
Мальчики обступили упавший предмет. У их ног валялся небольшой плоский параллелепипед не более десяти сантиметров в длину. Он был тщательно обернут вощеной бумагой и накрепко перевязан бечевкой.
– Ничего себе! – воскликнул Антон.
– Клад, – подхватил Кирилл.
– Вскрываем, – подытожил Пит.
Они развязали бечевку, развернули бумагу.
Взорам мальчиков предстала жестяная коробочка с надписями старинными шрифтами, древним стилем:
Наркомпищепром СССР
Гос. Конд. Ф-ка
Красный Октябрь
Москва
– Хрень, – припечатал Пит, – монпансье какое-нибудь.
– Фамильные драгоценности, – предположил Антон. – Бриллиантовое колье с изумрудами. Сокровище от дореволюционной тещи.
– Сдадим государству, – подхватил Кирилл, – получим двадцать пять процентов, плюнем в лицо Бадалову, купим шелковое белье – и в Ялту.
– Давайте уже откроем, – проклюнулся Эдик.
Кирилл развязал сверток и отворил плотно пригнанную крышку.
Внутри лежал небольшой листок, исписанный тонким красивым почерком чернильной ручкой.
– Я ж говорил – хрень! – досадливо высказался Пит.
– Этим стулом мастер Гамбс начинает очередную партию мебели, – подхватил начитанный Антон.
– Что там? Карта сокровищ?
– Ага, сокровищ! В тридцать восьмом году! Все сдано в торгсин.
Антон развернул записку и вслух прочитал:
«Эва, дорогая, любимая девочка! Что бы ты ни услышала, что бы тебе ни говорили, помни, что я ни в чем не виноват. Справедливость восторжествует, я обязательно вернусь! Но на всякий случай результаты своей работы я спрятал на даче твоего отца. На чердаке, в правом углу, если смотреть от входа, под второй половицей от угла. И если вдруг мне не удастся самому, то ты сможешь достать их и использовать, и я завещаю тебе продолжить мою работу. Я люблю тебя, Эва, и прости меня, что я, возможно, заставил тебя страдать. Твой К. П. 28/VII – 38 г.».
– Да, все тот же тридцать восьмой, что и в газетах, – с чувством добавил он от себя. – Любовное письмо.
– Ф-фигня! – с чувством выговорил Пит.
– Смотрите! – вдохновенно воскликнул Антон. – За этим ведь явно какая-то драма! Если не трагедия! Разве не интересно, что с этими людьми произошло?