Прорыв выживших (СИ)
Он захлебывался словами, рассказывая о кошмарном налете, о разбегающихся в панике «небесных нибелунгах», о том, как они блуждали по степи, как сидели несколько часов в какой–то роще, скрываясь от русских танковых патрулей. Фон Штайнер молчал, и его молчание было красноречивее соплей оберлейтенанта — оберст был напуган и подавлен.
Ситуация стала мне понятной — эти тыловые крысы банально обосрались при налёте «ТБ–3» — у страха глаза велики — Трумп насчитал тысячу русских бомбардировщиков, хотя их было чуть меньше сорока. И позорно сбежали, спасая свои шкуры, даже не попытавшись оказать помощь раненым или, как подобает офицерам, организовать управление выжившими. И им несказанно повезло, что их не намотали на траки танкисты рейдовых отрядов «группы Глеймана».
Однако, слушая эту истерику, я только молча кивал, делая сочувственное лицо. В темноте за моей спиной послышались еле слышные шаги. Валуев и Ерке, безмолвные, как тени, приблизились и замерли рядом, вслушиваясь в сбивчивую речь оберлейтенанта. Я уловил в их позах напряженную готовность к активным действиям.
— Прошу вас, Шульц, помогите выбраться к своим! Мы заблудились в этой проклятой русской пустыне, — внезапно подал голос оберст фон Штайнер и дрожащей рукой показал на степь.
В следующее мгновение Валуев, как тигр, сделал стремительный бросок. Его мощная фигура промелькнула в лунном свете без единого звука. Кулак вполсилы, только чтобы оглушить, врезался в челюсть полковника. А когда того откинуло на пыльный борт «Хорьха», сержант ловко завернул руки офицера за спину. Оберст попытался заорать и вырваться из захвата, но из его горла вырвался лишь какой–то жалкий клёкот. Петр, фыркнув от смеха, придавил его к машине, лишая всякой возможности сопротивляться.
Я, увидев начало атаки Валуева, среагировал мгновенно. Пока Трумп, остолбенев, таращился на то, как его спутнику бьют по морде, я нанес оберлейтенанту короткий, точный удар в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его легких, глаза полезли на лоб от боли и непонимания. Он сложился пополам, и я, не давая опомниться, резко пробил ногой в бочину. В тощем теле авиатехника что–то хрустнуло, он пару раз дернулся и затих, лежа лицом вниз в дорожной пыли.
Ерке, не теряя ни секунды, быстрыми движениями сдернул с оберлейтенанта ремень с кобурой, и связал запястья офицерика его же портупеей, применив какой–то сложный узел.
— Ценная добыча, Петя, не спорю, — прошипел Вадим, повторяя операцию с ремнем на руках фон Штайнера, — но ведь у нас задание! Нам нельзя светиться! Теперь эти два «пассажира» у нас на шее повиснут!
— Мозги полковника Люфтваффе в штабе фронта на вес золота будут, — хрипло ответил Валуев, все еще прижимая к борту «Хорьха» скрипевшего зубами от бессильной ярости немца. — Жаль было упускать! К тому же они Игоря узнали, попросили помощи. И если бы он отказал, наша легенда прикрытия полетела бы ко всем чертям! Так что… захватить их — единственное оптимальное решение. Свяжем покрепче, засунем в рот кляпы — и в кузов под брезент. Сухов с Верещагиным присмотрят. Разберёмся с ними на обратном пути.
Объяснение Пети было простым и логичным. Я кивнул, соглашаясь. Адреналин еще кипел в крови, заставляя сердце биться чаще. Запах пота и страха от двух немцев смешивался с ароматом степной полыни.
— Was ist das? Verrat? — попытался выкрикнуть Трумп, но Ерке уже засовывал ему в рот скрученный в тугой комок его же собственный носовой платок.
Мы быстро и слаженно, работая как хорошо смазанный механизм, перетащили обездвиженных и обезоруженных офицеров к «Опель–Блитц». Сухов и Верещагин, поняв все без слов, приняли «груз», уложили немцев на дно кузова и накрыли брезентом.
— Алькорта, глянь, что там с «Хорьхом»! — велел Валуев, окидывая взглядом местность, — Может удастся его с толкача завести? Не оставлять же немцам такую машинку.
Хосеб спокойно кивнул, достал сумку с инструментами и подошел к капоту «Хорьха». Через несколько минут он захлопнул крышку капота, вытер руки ветошью и отрицательно помотал головой.
— Движок стуканул, — доложил баск. — Нужен капитальный ремонт. Им радиатор где–то пробило, и водичка из системы охлаждения потихоньку выливалась. А они перегрев игнорировали и гнали машинку на большой скорости.
— Тогда забирайте из салона их сумки и портфели и откатывайте «Хорьх» подальше в сторону! — скомандовал Валуев. — Пора валить. Место здесь нехорошее, задерживаться нельзя.
Мы снова пустились в путь. Но теперь я более–менее видел окружающую местность при свете яркого месяца. Воздух стал еще холоднее. Степь понемногу меняла свой характер — ровные участки стали сменяться невысокими, поросшими кустарником холмами, в ложбинах между которыми белели шапки тумана.
Около трех часов ночи, когда небо немного посерело, хотя до рассвета оставалось еще прилично, Валуев плавно затормозил и аккуратно съехал с дороги прямо в поле. Проехав по нему около пятисот метров, сержант поставил пикап за очередным холмиком и заглушил двигатель. Ерке на «Опеле» повторил наш маневр.
Мы вышли из автомобилей и прислушались. Тишина, наступившая после рокота моторов, была оглушительной. Из нее стали проступать ночные звуки — далекий крик ночной птицы, стрекот цикад, шелест ветра в сухой траве.
— Чуешь? — шепотом спросил Валуев у подошедшего Ерке.
Я втянул носом воздух. Сквозь «ароматы» бензинового выхлопа, пыли и полыни явственно проступал новый запах — угольной гари, машинного масла и чего–то едкого, химического, чем пропитывают шпалы.
— Железная дорога где–то рядом, — так же тихо ответил Ерке.
— И не просто дорога. Чуть дальше, в километре от нас, должен быть тот самый разъезд номер сорок семь. Мы почти у цели. Дальше пойдем пешком, осмотрим окрестности, — решил Валуев. — Хуршед, остаешься с машинами. Держи ухо востро. Игорь, иди первым. Ерке и Алькорта, за ним.
Вадим, хоть и являлся номинальным командиром объединенной разведгруппы, благоразумно не стал спорить с Валуевым и «качать» права, выясняя, кто из них главнее. Насколько я успел понять, Ерке, хоть и являлся профессиональным разведчиком, большую часть своей службы провел в штабах Южного фронта и 12–й армии, на должности аналитика, и полевой работой не занимался — пойти на такой шаг его заставили чрезвычайные обстоятельства — попадание в окружение. Вообще–то, формально Вадим и Петр были равны — специальное звание «сержант государственной безопасности» условно соответствовало воинскому званию лейтенант РККА.
Мы оставили машины у подножия холма и осторожно взобрались на его вершину. Здесь запахи железной дороги стали явственнее. И к ним добавился сладковатый, неприятный запах разлагающихся трупов — видимо, неподалеку лежали неубранные тела убитых животных или людей.
Валуев поднял руку, призывая к абсолютной тишине. Мы залегли на самой «макушке» холма, за густыми зарослями терновника. Пресловутое «пространственное мышление» Пети не подвело и на этот раз, — он четко вывел нас на самую лучшую точку для наблюдения за объектом. Перед нами открылась шикарная панорама, с обзором на двести семьдесят градусов, освещенная лунным светом. Разъезд №47 находился от нас в восьмистах метрах. Небольшая станционная постройка из темного, почерневшего от времени кирпича с провалившейся кое–где крышей. Рядом длинный деревянный сарай, скорее всего, бывший склад. Возле убогих строений протянулись четыре параллельные ветки железнодорожных путей, сливающиеся за «стрелками» и семафором в одну колею. На одной из веток стоял небольшой эшелон — паровоз и пять грузовых вагонов.
— Похоже, что боеприпасы сюда немцы привозят составами по «железке», а потом перегружают на грузовики, — сказал Вадим, жадно разглядывая «картинку».
— Нет, они и дальше везут боеприпасы в вагонах! — возразил Валуев. — За кирпичным домиком — боковая «жэ–дэ» ветка. Уходит отсюда на север.
— Именно там и должна находиться заброшенная шахта! — кивнул Ерке. — Только этой отдельной ветки к шахте на карте не было!