Огонь и сера
– Дорогой Винсент, не сочтите, что я навеваю мистический флер. Просто иногда полицейская работа не терпит обсуждения версий. Они могут начать жить собственной жизнью; ты словно надеваешь розовые очки и видишь правду там, где в реальности – ложь. Вот потому-то я не решаюсь обсуждать версии заранее, особенно с теми, чье мнение я глубоко уважаю, например, с вами. Сначала я хочу добыть факты. Видите, я даже не спрашиваю, есть ли версии у вас.
– Так у меня их и нет.
– О, к вечеру их у вас будет хоть отбавляй! – Пендергаст положил на стойку монетку в два евро. – Первая остановка – палаццо Коммунале, блестящий образчик средневековой архитектуры. Там есть замечательные мраморные каминные полки работы Педони.
– Н-да, увидеть полки Педони – и умереть.
Пендергаст улыбнулся.
Через десять минут они вышли на центральную площадь, над которой возвышалась башня огромного собора.
Пендергаст указал на строение:
– Говорят, это высочайшая средневековая башня в Италии. Ее возвели в тринадцатом веке, а высотой она равна тридцатитрехэтажному небоскребу.
– С ума сойти.
– А вот и палаццо Комунале. – Напарники вошли в большой кирпичный дворец без украшений, поднялись по лестнице и попали в пустую маленькую комнату. Яркий, как на киноплощадке, свет давала венецианская люстра невероятных размеров. Прямо под ней покоился стеклянный ящик, у которого дежурил вооруженный охранник.
Под стеклом д'Агоста увидел шесть скрипок.
– Ага, – произнес Пендергаст. – Вот и Салетта-деи-Виолини.
– Скрипки?
– Перед нами история скрипки. А заодно и история музыки в миниатюре.
– Вон оно что, – произнес д'Агоста, и в его голос закралась нотка сарказма. Пендергаст просто не в состоянии сразу перейти к сути дела.
– Первая изготовлена Андреа Амати в тысяча пятьсот шестьдесят шестом году. Кстати, скрипка, на которой играет Констанс, тоже работы Амати, только много хуже по качеству. Те две, что рядом, сделаны сыновьями мастера, а вон та – его внуком. Следующая создана Джузеппе Гварнери в тысяча шестьсот восемьдесят девятом году. – Пендергаст сделал паузу. – А вон та, последняя, изготовлена Антонио Страдивари в тысяча семьсот пятнадцатом году.
– Я про него фильм видел.
– Страдивари – знаменитейший мастер. Он изобрел современную скрипку и за всю жизнь сделал одиннадцать сотен инструментов, из которых уцелело чуть более полутысячи. И хоть шедеврами считаются все скрипки мастера, был период, когда он создавал инструменты исключительные по своему звучанию. Этот период называют золотым.
– Ясно.
– Имя Страдивари окутано тайной. По сей день никто не разгадал секрет его совершенной скрипки. Свои методы и формулы маэстро хранил в уме и никогда не записывал. Бесценные секреты ремесла он передал сыновьям, которым оставил и мастерскую, но когда они умерли, тайна ушла вместе с ними в могилу. С тех пор скрипки Страдивари многократно пытались скопировать, находились ученые, стремившиеся воссоздать тайные формулы... Увы, они так и остались загадкой.
– А скрипки, наверное, стоят кучу бабок.
– Не так давно хорошую скрипку Страдивари можно было купить за пятьдесят – сто тысяч долларов. Однако переобогащение разрушило скрипичный рынок, и теперь за Страдивари высочайшего качества придется выложить десять миллионов, а то и больше.
– Ни хрена себе!
– Лучшие из инструментов Страдивари вообще бесценны, особенно те, что он изготовил в золотой период, на пике мастерства. Нам под силу отправить экспедицию на Марс, построить машину, которая производит триллион вычислений в секунду, мы умеем расщеплять атом, но до сих пор не создали скрипки лучше той, что смастерил человек на обыкновенном верстаке три века назад!
– Ну, Страдивари же был итальянец.
Пендергаст тихонько рассмеялся.
– Есть одна забавная деталь. Чтобы скрипка Страдивари не утратила звучания, на ней надо играть. Лежа в ящике, инструмент умрет.
– А что с этими?
– По меньшей мере раз в неделю их вынимают, чтобы поиграть. Кремона по-прежнему центр скрипичного ремесла, и мастеров, готовых играть, здесь хватает.
Лабиринтом коридоров и лестниц напарники выбрались в боковой переулок позади дворца и на минуту задержались, пока Пендергаст скрупулезно проверял проходы между окрестными зданиями. Затем фэбээровец очень быстро повел д'Агосту улицами, искривленными, как никакие другие. Полдень выдался солнечный, но кирпичные и каменные дома теснились так плотно, что во многих местах было совсем темно. Пендергаст то и дело заглядывал в дверные проемы или промежутки между домами.
– Что происходит? – не выдержал д'Агоста.
– Предосторожности, Винсент. Обычные предосторожности.
Наконец по улице, настолько узкой, что по ней едва можно было проехать на велосипеде, друзья зашли в тупик, в котором расположилось нечто похожее на заброшенный магазин. Листовое стекло, грубо вмонтированное в средневековую арку, покрывали трещины, заклеенные клейкой лентой и забитые грязью, словно эпоксидной смолой. Вход закрывала железная решетка, такая ржавая, что казалось, будто ее не трогали веками.
Просунув руку через решетку, Пендергаст потянул за шнурок. Внутри магазина зазвенел колокольчик.
– Думаю, ваша версия не распадется, – сказал д'Агоста, – если вы объясните, к кому мы пришли.
– Это лаборатория и мастерская il dottor Луиджи Спези – одного из крупнейших в мире специалистов по скрипкам Страдивари. Он сам похож на человека эпохи Возрождения: ученый, инженер и музыкант. Его копии скрипок Страдивари – одни из лучших. Но предупреждаю: доктор слегка со странностями.
Пендергаст еще раз потянул за шнурок, и за дверью прогремел голос:
– Non lo voglio. Va'via!
Агент ФБР позвонил снова – настойчивее.
За стеклом материализовалась смутная фигура: сутулый человек огромного роста в кожаном фартуке с криком размахивал руками:
– Che cazz! Via, ho ditto!
Пендергаст достал визитку, что-то черкнул на обороте и просунул карточку в почтовую щель. Прочтя послание, хозяин мастерской мгновенно притих. Он посмотрел на Пендергаста, потом снова на карточку и принялся открывать дверь и поднимать решетку. На то, чтобы впустить посетителей, у мастера ушла минута.
Д'Агоста с любопытством оглядел мастерскую: повсюду на стенах были развешаны детали скрипок – готовые и только что начатые. В воздухе приятно пахло опилками, лаком, маслом и клеем.
Хозяин уставился на Пендергаста, словно на призрака, потом извлек из кармана фартука присыпанные древесной стружкой очки.
– Итак, Алоизий Пендергаст, доктор философии, – сказал он на почти безупречном английском. – Вы заинтересовали меня. Так чего же вы хотите?
– У вас найдется местечко, где можно поговорить?
Спези отвел гостей в просторную заднюю комнату. Там указал на длинную скамейку, а сам взгромоздился на край стола и, скрестив руки, вперил в д'Агосту и Пендергаста пристальный взгляд.
Доктор не стал впускать их за дверь из нержавеющей стали в дальней стене. Дверь смотрелась совершенно ни к месту; через небольшое оконце в ней д'Агоста разглядел сверкающую белизной лабораторию: полки с компьютерным оборудованием и электронно-лучевые трубки, купавшиеся во флуоресцентном свете.
– Спасибо, что согласились принять нас, доктор Спези, – начал Пендергаст. – Знаю, вы очень занятой человек, и, поверьте, мы не станем попусту тратить ваше время.
Успокоившись, хозяин слегка кивнул.
– Это мой напарник, сержант Винсент д'Агоста из полиции Саутгемптона, штат Нью-Йорк.
– Очень приятно. – Мастер подался вперед и с неожиданной крепостью пожал им руки.
– Предлагаю обмен информацией, – сказал Пендергаст.
– Слушаю вас.
– Вы рассказываете все, что знаете о секретах Страдивари. Я же передаю вам сведения о скрипке, которую упомянул в записке. Вашу информацию я, естественно, сохраню в тайне: я не стану ее записывать или кому бы то ни было передавать. Кроме нас, о ней будет знать только мой напарник, человек исключительно благоразумный.