Огонь и сера

– У Балларда – волосатая лапа в Вашингтоне. И не одна. На выборах он спонсирует всех и каждого. Ни ФБР, ни ЦРУ не хотят связываться.
Хейворд нервно мерила шагами кабинет, а ее черные как смоль волосы на плечах колыхались в такт движениям.
– Послушайте, Лаура, мы же с вами американцы. Баллард продает Америку, и всем на это плевать. Вам нужно лишь придумать и рассказать прокурору убедительную историю. И пусть при этом вы слегка нарушите устав.
  
– Устав придуман не просто так, Винсент.
– Порой наступает время, когда мы должны поступать по совести.
– «По совести» – значит, «по правилам».
– Только не по таким. Нью-Йорк – мишень для терактов номер один. Бог знает, кому Баллард продает услуги. Если его технологии попадут на черный рынок, нам их не отследить.
– Послушайте, – вздохнула Хейворд, – я капитан убойного отдела. В Штатах и без нас хватает шпиков, ученых, дипломатов – их сотни тысяч, и они следят за такими, как Баллард.
– Да, но это-то дело в ваших руках. Прочтите досье, и вы поймете: назревает нечто серьезное. Установить «жучки» очень просто. Баллард сейчас посреди Атлантического океана, а у нас – номер его спутникового телефона и автоматический регистратор номеров, по которым он звонит. Все это – в папке.
– Спутниковый телефон прослушать нельзя.
– Знаю. Зато есть закадычные дружки Балларда, можно отслеживать звонки с их конца.
– А если Баллард будет звонить по незарегистрированным номерам, что тогда?
– По-вашему, лучше бездействовать?
Хейворд нарезала еще несколько кругов и остановилась напротив д'Агосты.
– Пусть тогда действуют другие, а я отвечу: нет.
Вот, значит, как. Д'Агоста попробовал улыбнуться, но понял, что не получится. Мог бы сразу догадаться – тот, кто не заключает сделок с совестью, не станет самым молодым капитаном в Нью-Йорке.
Он поднял глаза и встретился с внимательным взглядом Хейворд.
– Что-то мне не нравится, как вы смотрите, Винсент.
– Пойду-ка я, – пожал он плечами.
– Понимаю, о чем вы думаете.
– Значит, мне не придется ничего объяснять.
– Хотите сказать, я карьеристка, так? – От гнева лицо Хейворд налилось краской.
– Я такого не говорил.
– Сукин вы сын! – Она вышла к нему из-за стола. – Я работала в техподдержке, и вы не представляете, сколько дерьма я там съела и чего натерпелась от парней, которые думали, что я работаю слишком уж хорошо. С меня хватит. Почему, если амбиции проявляет мужчина, его называют целеустремленным, а если их проявляет женщина, то она – карьеристка и стерва?!
Теперь покраснел сам д'Агоста. Спорить было бесполезно – любой спор с женщиной обернется полемикой о мужском шовинизме.
– Пускайте пыль в глаза другим, – возразил он, – а я скажу: можно действовать либо верно, либо безопасно. Вы, я так понял, предпочли безопасность. Ну и прекрасно, не буду стоять у вас на пути к кабинету с табличкой «Комиссар Хейворд».
Д'Агоста взял папку со стола, однако, повернувшись к двери, увидел, что капитан загораживает проход.
Он стал спокойно ждать, пока Хейворд освободит дорогу, но капитан не сдвинулась с места.
Д'Агоста еще постоял, затем шагнул вперед:
– Я ухожу.
Они стояли так близко друг к другу, что д'Агоста чувствовал тепло ее тела и запах волос.
– Зря вы так сказали. – Лицо Хейворд по-прежнему пылало.
Он попытался ее обойти и чуть не сбил, когда капитан сместилась.
– Послушайте, я люблю родину не меньше вашего. Я сделала много полезного, раскрыла кучу дел, упрятала за решетку немало подонков. Но я играю по правилам и только поэтому добиваюсь успеха. Так что насчет меня вы ой как не правы!
Д'Агоста не ответил. Он вдыхал аромат гнева Хейворд и ее духов. Взглядом пожирал темные глаза и кожу цвета слоновой кости. Затем он шагнул вперед, их тела соприкоснулись, и между ними будто пробежала яркая искра. Мгновение они стояли, тяжело дыша, пока злоба не переплавилась в нечто иное. Д'Агоста прильнул губами к губам Хейворд, почувствовал, как она прижимается к нему грудью.
Рука Хейворд легла ему на шею, и его руки сами собой обвились вокруг женщины, вдоль изгибов ее тела. Д'Агосту захлестнула волна возбуждения, он еле дышал, скользя губами по подбородку Хейворд и вниз. Хейворд постанывала в его объятиях. Горячее дыхание обжигало шею. Она прикусила ему мочку уха – сначала нежно, затем посильнее, потянула к столу, легла. Д'Агоста расстегнул пуговицы у нее на рубашке и взялся за замочек бюстгальтера. Нежно освободив груди, он ощутил прилив фантастической силы. Руки Хейворд побежали вниз – по его торсу, по животу, добрались до ремня, расстегнули, взялись за молнию. Хейворд стала поглаживать д'Агосту, а он, коснувшись каемки ее рубашки, судорожно вздохнул, потом спустил с Хейворд трусики. На мгновение она застыла, когда он проник в нее, но тут же подалась навстречу, выгнув спину, позволяя войти еще глубже. Закрыв глаза, они оба замерли. Тогда Хейворд, приоткрыв рот, запрокинула голову, и из ее груди вырвался стон, полный желания. Д'Агоста обхватил ее бедра и подался вперед, потом еще раз, еще и еще – нежно, настойчиво. А со стола падали, осыпаясь, листы распечаток...
...И вдруг, когда их с головой накрыло наслаждение, все завершилось. Хейворд бурно дышала, прижимаясь к д'Агосте. Сладостные конвульсии медленно угасали. Казалось, объятия длились вечность, но когда Хейворд поцеловала д'Агосту и мягко отстранила его, это произошло чересчур быстро. Чтобы как-то скрыть смущение, он отвернулся, пытаясь привести одежду в порядок. Он не мог толком понять, что притянуло их друг к другу. Они просто сошлись, как плюс и минус магнитов. Такое с ним было впервые. Д'Агоста будто стоял на распутье, решая, как отнестись к происшедшему: ликовать или стыдиться?
Хейворд рассмеялась.
– Неплохо, – сказала она слегка севшим голосом. – Для сломленного и отвергнутого неудачника... Только в следующий раз, наверное, следует закрыть дверь.
Она улыбнулась из-под спутанных черных волос. Чуть ниже шеи затухал румянец, а грудь томно вздымалась и опадала, пока Хейворд оправляла юбку.
– Знаешь, что мне в тебе нравится, Винсент?
– Нет.
– Тебе не плевать, ты болеешь за дело, а главное – за справедливость. Тебе не плевать.
Слова Хейворд прозвучали как-то двусмысленно. Д'Агоста все еще чувствовал себя на небе. Он провел рукой по волосам, поправил брюки.
– Полагаю, разрешение на прослушку ты заслужил. Должна же я тебя отблагодарить.
– Ты ведь не...
Сев на стол, Хейворд приложила палец к его губам:
– Разрешение ты заработал честностью, а не... не этим. – Она снова улыбнулась. – Раз уж речь зашла о работе – делай что должен. А потом пригласишь меня на ужин при свечах, в хороший ресторан, где можно никуда не спешить.
  
Глава 34
 
Безликий отдел прослушивания манхэттенского отделения ФБР занимал четырнадцатый этаж здания. Оформленный под типичный офис – с флуоресцентными лампами, сероватыми коврами и бесчисленными клетушками-кабинетами, – он гудел, как человеческий муравейник, навевая смертную тоску.
Д'Агоста одновременно и хотел, и боялся встретить здесь Лауру Хейворд. Но его ждал только детектив Мандрелл – тот, который позвонил в обед, сообщив, что прокурор дал добро на прослушку. ФБР объединилось с департаментом полиции Нью-Йорка: Бюро предоставило новейшее оборудование, а департамент выступил как политически нейтральная сила.
Мандрелл пожал ему руку.
– Все готово. А где агент... э-э... Пендергаст?
– Здесь. – Пендергаст вошел в помещение. Его идеально отглаженный черный костюм поблескивал в искусственном свете. «Сколько же у него элегантных черных костюмов? – подумал д'Агоста. – В Дакоте и в особняке на Риверсайд-драйв ими, наверное, забиты целые комнаты».
  
– Агент Пендергаст, – сказал д'Агоста, – это сержант Мандрелл из Двадцать первого округа.
– Очень приятно. – Пендергаст сухо пожал протянутую руку. – Простите, что опоздал – не там свернул. Это здание чрезвычайно похоже на остальные.