Останься со мной

«Я буду рядом, Тея Кеннеди», – звучат в голове слова Эйдена, вызывая дрожь. Его хватка крепнет.
– Поехали отсюда, – говорит он, направляясь к пассажирской двери. Теплые руки отпускают мою талию.
Едва я успеваю выехать с парковки, как Эйден набирает номер Джулиана, чтобы узнать у него, как и когда забрать близнецов. Джулиан говорит ему, что мальчишки всю ночь задавали вопросы об Эйдене и играли в видеоигры и только сейчас уснули.
– Ладно, пусть спят. – Эйден потирает виски. – Заберу их утром и все объясню. Еще раз спасибо, Джулиан. – Он берет паузу, слушая. – Да, я в порядке. Увидимся завтра.
По пути к дому мы не разговариваем. В качестве фонового шума выступает лишь тихий гул радио. Ночная дорога приветствует нас тусклыми фонарями. Эйден удобно устроился в кресле, положив голову на подголовник, закрыв глаза и расслабив тело.
Маленькая машина буквально наполнилась его присутствием. Хотя Эйден сидит рядом, неуклюже затолкнув длинные ноги под приборную панель, он не спрашивает меня ни о Тони, ни о трех его жертвах. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не расспросить Эйдена о его чувствах. Постукивая пальцами по рулю, я стараюсь смотреть на дорогу и не переводить на него взгляд. Я слишком нервничаю, чтобы задавать вопросы, даже невзирая на то, что он только что меня поцеловал.
– Тея, – обращается Эйден, нарушая тишину. Его голова по-прежнему расслаблена и лежит на подголовнике.
Глубокое звучание моего имени заставляет сердце замереть.
– Да?
– Прекрати барабанить. Это сводит меня с ума, – протягивает он, не открывая глаза.
Я немедленно прекращаю.
– Прости, я просто…
– Нервничаешь? – Эйден поднимает голову. – Я знаю. У нас даже времени не было все обсудить. Послушай, я никогда и никому ничего не расскажу, тебе даже просить не нужно. Если честно, твой приезд в полицейский участок заставил меня понервничать. – Эйден, на этот раз выпрямившись, запускает руки в короткие, всклокоченные темно-русые волосы. – Судя по фотографиям в газетах, общение с полицией для тебя – задача не из простых.
Сколько у него было времени на изучение статей, спрятанных в коробке из-под обуви? Либо Эйден действительно хорош в головоломках, либо у него очень развитое чутье, потому что он правильно догадался о моей неприязни к полицейским участкам.
– Ты прав. Полиция вызывает тяжелые воспоминания. Запахи, телефонный звон, боже, даже эти дурацкие стулья – все одинаковое. Я столько раз попадала в беду, Эйден… Но в тот момент, когда тебя арестовали, я не могла думать ни о чем другом – только о тебе. – Я усмехаюсь своим же словам.
– Почему ты смеешься? – удивляется Эйден.
– Ты провел несколько часов в полицейском участке, где тебя допрашивали как подозреваемого в убийстве. Тебя арестовали, и ты потенциально попал в тюрьму. Твой отчим мертв, а дом превратился в место преступления. И ты переживаешь за меня?
– Ну, вообще-то я знал, что я не причастен к убийству и мое алиби подтвердится. Если скрывать нечего, зачем тогда волноваться? А поскольку мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать, в голове блуждали разные мысли. И, честно признаюсь, я даже немного разозлился. Я открылся тебе, доверился, рассказал все, что я никогда и никому не рассказывал. Я был опустошен при мысли о том, что тебе на меня плевать.
– Прости меня, – выпаливаю я в порыве отчаяния. Мои слова сопровождает слеза. – Я хранила тайну, потому что у меня не было выбора. Я столько раз хотела признаться… Но не смогла.
– Я злюсь не на тебя, – подчеркивает Эйден. – Я злюсь на ситуацию. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее раздражаюсь. Ты не должна в одиночку проходить через это. Что я могу сделать? Чем могу помочь? Ведь должно быть что-то, что мы можем сделать? Пожалуйста, скажи мне.
Мне хочется одновременно смеяться и плакать.
– Ты не можешь помочь.
– Я могу помочь. Я же Эйден Паркер, забыла?
– Не в этот раз, Эйден.
Я смотрю прямо перед собой, потому что, если я переведу взгляд на Эйдена, мое сердце разобьется вдребезги. Ему не под силу изменить то, что произошло, как и то, через что я прошла. Все пригородные дома в моей памяти сливаются друг с другом в один обычный, ничем не приметный дом; каждый город, где я побывала за последний год, похож на другие. До сих пор ни в одном из них я не чувствовала себя дома. В Кинг-Сити все иначе лишь потому, что у меня есть Эйден и друзья.
Мы почти подъехали к дому. Пора бы уже выйти наружу и глотнуть свежего воздуха, пока я не разрыдалась.
– Могу, – настаивает Эйден. – Если бы ты только сказала…
– Ты не можешь помочь! – отрезаю я, тут же пожалев о своем тоне. – Прости, Эйден, но есть вещи, которые даже ты не можешь исправить.
– Ты сначала расскажи, а дальше разберемся, – шепчет он, касаясь моей руки большой ладонью.
Подъехав к дому, я глушу машину. Я поворачиваюсь к Эйдену, вижу его лицо, по-прежнему залитое светом верхних лампочек, которые еще предстоит погасить.
– Уже поздно. Ты устал. Давай отдохнем, а завтра я тебе все расскажу.
– Справедливое предложение. – Эйден кивает.
Я тихонько отпираю входную дверь, и мы без лишнего шума поднимаемся по лестнице. Я не планировала приводить Эйдена тайком, но лучше не будить маму. Я уверена, что она и без того насторожится, увидев утром машину Эйдена на подъездной дорожке. Но что она сделает? Перевезет меня в другой штат? Хотя подождите, она ведь уже это делает.
Эйден располагается в гостевой спальне, к которой примыкает ванная комната, а я тем временем отправляюсь на поиски сменной одежды. Вернувшись к двери, я вежливо стучу. Эйден молниеносно открывает.
– Я принесла тебе новую зубную щетку и паст… – Я замолкаю, таращась на Эйдена, который стоит в дверях в одних трусах.
Нет, это не сон. Эйден Паркер в моем доме… ночью… в одних боксерах.
Господи, пожалуйста, скажи мне, что у меня не течет слюна…
Резко подняв голову, я неловко протягиваю руку с зубной щеткой и пастой.
Боже, Амелия, неприлично же вот так глазеть!
– Благодарю, – весело произносит Эйден.
Черт возьми, он знает, какой он сексуальный, и наслаждается, мучая меня.
– Я не нашла, во что тебе переодеться… Если, конечно, ты не думаешь втиснуться в мою пижаму.
– Все нормально. Я посплю в боксерах.
– Но у меня есть твой свитер. Я забыла вернуть его после того вечера, когда нас заперли в школе, – смущенно признаюсь я.
Я ношу его дома в основном потому, что он большой, удобный и теплый. Но еще и потому, что он напоминает мне об Эйдене. И нет, я не маньяк.