Эй, дьяволица!

– Да, братишка?
– Ты тоже не выносишь свое второе имя?
Он потирает лицо и вздыхает:
– Я не выношу ни первое, ни второе.
И беднягу сложно в этом обвинить.
 
Кошмар, который забывается
   
В доме царит тишина, и я пытаюсь немного отдохнуть. Но она все еще здесь. Я вижу ее каждый раз, когда закрываю глаза. Она танцует в лунном свете с копьем, а затем обнажает клыки. Спасает меня. Атакует. Целует. Кусает. Ее когтистая рука душит меня, а глаза не отводят взгляда от моих. Глаза, которые кажутся человеческими.
Я резко просыпаюсь, хотя едва успел задремать.
Я глажу Постре, пытаясь успокоиться и сконцентрироваться на биении своего сердца.
Я ощущаю ее присутствие, никак не могу от этого избавиться. Это чувство окутывает меня, давит. Она здесь. В этом доме.
Я в волнении встаю с кровати, и мои босые ноги скользят по полу. Не включая свет и стараясь не шуметь, я отправляюсь в бронированную комнату, где мы храним оружие и в которой оставили ее тело. Нам нужно посмотреть, превратится ли оно в пепел завтра или же придется что-то придумывать.
С энтузиазмом ученого на пороге открытия, хорошо замаскированным под самообладание горца, папа взял у нее образец плоти с руки для исследований, а также соскоб с клыков для получения образца яда, слюны и чего-то там еще. Думаю, следующие несколько дней он будет очень занят поиском объяснения, почему вампир мог разгуливать под солнцем. И мне кажется, отец не прочь потянуть время и избавиться от тела чуть позже.
Я ввожу пароль, и кнопки панели загораются зеленым. Прищуриваю глаза, привыкшие к темноте. Писк сигнализации звучит в этой тишине слишком громко. Когда он смолкает, за ним следует щелчок открывающегося замка, а затем эти звуки сменяют мое дыхание и пульс в горле.
Я толкаю дверь. Свет почти полной луны проникает в окна коридора, проходит сквозь меня и отражается в глазах. Открытых. Бодрствующих.
Меня чуть инфаркт не хватил.
Я тут же поздравляю себя с тем, что спустился сюда в одних труселях.
Браво, в логово монстра без оружия, за исключением… одной извилины. Доме не ошибся – мне следовало бы надеть на свое причинное место серебряный наконечник. Твою мать, ненавижу, когда он оказывается прав.
На автомате из-за испуга я щелкаю выключателем, включая свет. Просто чудненько, Хадсон, если она до этого тебя не заметила, то сейчас-то уж точно увидела. И знает, что ты пришел в одних боксерах. Есть еще блестящие идеи на сегодняшний вечер?
Возможно, на последний вечер на этой земле.
Потому что она здесь: вампирша, которую мы любезно приютили, будучи гостеприимной семьей Мюррей-Веласкес.
Она кажется слабой; из-за ран и теллурической защиты, под которой находится наш дом. Защита наверняка пытается ее выдворить. Она вырвала стрелы из тела, ее одежда разорвана и пропитана кровью. Она смотрит на меня, как загнанный зверь. Самый опасный из всех.
Обнажив клыки, она направляет на меня копье из нашего арсенала. Я поднимаю руки и делаю шаг назад. Она не атакует. Просто продвигается вперед, заставляя меня пятиться, пока мы не выходим из комнаты. Я уже не смогу оставить ее взаперти.
Я не могу сформулировать ни единой мысли.
Она должна быть мертва, мы ведь пронзили ей сердце.
Я могу лишь пристально на нее смотреть, пока она вынуждает меня отступать, двигаясь вперед, пошатываясь. В одной ее руке оружие, а другой она оставляет кровавый след на стене, на которую опирается.
– Умираю от жажды! – рычит она и трогает свое горло, будто оно горит огнем. Там виднеется ожог от серебряной цепи, он уже начинает заживать.
Я сглатываю. Разумеется, она хочет пить. Она умерла, воскресла и по дороге потеряла много крови. А сейчас перед ней стоит метр девяносто, полный свежих вен и артерий.
Не отводя взгляда от ее клыков, я пытаюсь незаметно нащупать что-то позади себя, и вот мои пальцы натыкаются на вазу. Мы дошли до гостиной.
Ее внимание приковывает стакан с водой на кухонном островке. Используя копье как костыль, с которым она пока двигается неуклюже, вампирша набрасывается на стакан и вливает его содержимое себе в горло, словно хочет побороться с тетей Роситой за звание главного любителя текилы в мире. Она пьет с такой жадностью, что напоминает пьяницу с абстинентным синдромом. Отчаяние на ее лице сменяется разочарованием, когда она медленно опускает стакан. Я бы сказал, что вода не принесла ей особого облегчения. Ее губы кривятся в усмешке.
– Порой… я просыпаюсь и… на мгновение… обо всем забываю, – говорит она дрожащим голосом. Взгляд ее блуждает. – Словно это был всего лишь ночной кошмар.
Она сжимает стакан с такой силой, что он разбивается в ее руках. Осколки падают к ее ногам. Я задерживаю дыхание, напоминая ей, что все еще нахожусь здесь.
Она шипит и в мгновение ока оказывается напротив. Отталкивает меня к стене, загоняя в угол.
От неожиданности я роняю вазу. Из пластика, поэтому она просто бесшумно отскакивает от пола. Да уж, такой вазой даже и пощекотать нельзя. Возможно, если бы у меня была ваза покрупнее, а не эта хрень с минималистичным орнаментом… А еще говорят, что размер якобы не имеет значения.
Смертельные клыки торчат из ее рта, а зрачки, темные, расширенные и голодные, словно загипнотизированные, скользят по моим венам.
В обычной ситуации я бы порадовался тому, что женщина смотрит на меня с таким вожделением, но сейчас мне бы хотелось, чтобы кроме чернил на моем теле было что-то еще.
Она кладет свободную руку мне на шею, и я подпрыгиваю на месте. Она дотрагивается с такой нежностью, что это прикосновение похоже на застенчивую ласку. Вампирша проводит большим пальцем по моей коже, взгляд останавливается на пульсирующей вене. Она наклоняется еще ближе, теперь уже с полуоткрытым ртом.
– Ты вкусно пахнешь, – тихо стонет она, на ее лице читается возбуждение.
Обычно с таким выражением лица тебя просят не останавливаться.
Я вновь сглатываю.
Разорванная рубашка соскальзывает с ее плеча, и я вижу бретельку кружевного черного бюстгальтера поверх ее ключицы, украшенной двумя родинками.
Ладно, не буду скрывать, я возбудился. Все дело в моей шее, она у меня очень чувствительная. Дело не в вампирше, даже не думайте. Она все-таки нежить, и мне бы стоило с ней покончить.
Кажется, сейчас не лучший момент, чтобы предложить ей всю кровь, которая сконцентрировалась в определенной точке моего организма. Мне бы все-таки хотелось сохранить эту часть тела в целости и сохранности. Я думаю об отце и его крошечных дурацких круглых очках, которые он надевает, когда готовится к исследованиям. Это самое несексуальное зрелище из всех существующих.
Ее рука скользит по моей груди, и мои отросшие после бритья волосы встают дыбом. Ее красные ногти щекочут меня. Сначала она пробегается по татуировке Sein zum Tode, изогнутой подобно ожерелью, с одной ключицы на другую. Затем останавливается на созвездиях на уровне сердца: мамин Лев, папин Козерог и Дева Доме. Они и есть те звезды, что ведут мою душу, подобно свету среди теней.
Она задерживает там свою раскрытую ладонь и вдруг толкает меня. Я спотыкаюсь и слышу вопль, словно она горит заживо.
Я внезапно чувствую ночной ветер. Она исчезла. Входная дверь распахнута. Я выглядываю. Чтобы поймать ее? Остановить?
Вглядываюсь в темноту. Но она уже слилась с тенями.
Вдруг я чувствую, как что-то влажное прикоснулось к моей ноге, и я нервно оборачиваюсь. Это Постре тычет меня своим носом. Она потеряла меня, спрыгнула с кровати и пошла искать. С порога дома мы вдвоем пристально всматриваемся в сад.
  
Рядом со мной на стеклянной стене виднеется кровавый след ладони. Все, что осталось от вампирши.
 
Беспокойство
 
На следующее утро мама ходит туда-сюда перед бронированной комнатой, словно разъяренный лев. Дверь комнаты открыта, а внутри… ни одного вампира. Папа стиснул челюсть, а это значит, что он находится на пике своей эмоциональности, большего вы не увидите.